T. MacKenzie

Судьба хранителя

 

1

Антон

 

В кабинете заместителя директора зазвонил телефон. Сухопарый мужчина бросил короткий взгляд на часы: половина седьмого вечера, слишком поздно, рабочий день подходил к концу. Но что-то подсказало взять трубку.

— Бойков слушает.

— Антон Борисович, — заговорила на том конце провода секретарша. В голосе проскочила паническая нотка. — К вам прорывается новый работник. Говорит, очень срочно.

— Новый? И такой наглый?

— Он очень настаивает! Говорит, вы ему что-то обещали!

— Как его зовут?

— Молохов. Ударение на первый слог. Пожалуйста, найдите время, — девушка вскрикнула, послышался топот и крик из множества голосов.

По телу Антона Борисовича пробежала дрожь, во рту пересохло, в висках пульсировала кровь, отдаваясь болью в глаза и затылок.

 

***

Антон проснулся и застонал от пульсирующей боли в затылке.

Молохов. Ударение на первый слог. Фамилия резала слух. Мужчина сел на кровати, пальцы ног коснулись холодного пола. Грудь разрывало от недостатка воздуха. Антон глубоко дышал — долго и часто. Рядом спала жена. Он облегчённо вздохнул: в этот раз Алёна не проснулась, она привыкла к его ночным кошмарам. Антон повернулся к зашторенному окну, между занавесок выглядывали холодные звёзды — дружные ночные собеседники тех, кто стал верным спутником бессонницы.

Молохов. Слово ни о чём не говорило, никого не напоминало. Откуда же оно взялось? Подумав ещё какое-то время, он всё-таки лёг рядом с женой. Сон навалился незаметно и тяжело.

Антона звала Светлана. Уж это имя он хорошо помнил. И лицо. Мелкие морщинки, глубоко посаженные глаза, поседевшие волосы, тонкая линия губ. И ещё взгляд — участливый, но глубокий, словно проникающий в закоулки души.

— Тоша, — сказала она взволнованно, — я одна, я здесь.

— Мама? — вопрошал Антон. — Тебя давно нет в живых!

— Нет, я жива, жива здесь, где меня держат. — Света завертела головой, пряди мокрых длинных волос хлестали по лицу. Она была всё в том же синем спортивном костюме, в нём она любила гулять в парке после работы. Вместе с сыном.

Во сне мама была на крыше дома, выбитого в белой скале. У подножия — прибой, но родной голос заглушал все остальные звуки. Рядом высились кипарисы. Они заунывно шуршали на ветру.

— Не понимаю, как ты можешь быть жива! — вопрошал Антон.

Мама не отвечала. Он видел её на вершине, но подступиться не было сил. Почему-то он дышал, как загнанная лошадь.

— Сынок, прости, я... — голос прервал протяжный вой неизвестного существа.

Антон никогда не слышал ничего подобного. Вой напоминал смесь волчьего, человеческого, собачьего. Он резал нервы, надрывал душу и выворачивал наизнанку всё, что спало в пыльных, запертых ящиках памяти долгие годы.

Антон Борисович заткнул уши и закрыл глаза, но тщетно. Если бы он мог оказаться в своей кровати, то всё бы прекратилось.

Кто-то звал его издалека.

— Антоооооон!

Голос нарастал, постепенно перекрывая душераздирающий вой. И когда он заполнил душу Антона, реальность вернулась. Бойков вскочил, закричал от ужаса. Он смотрел на жену, смахивающую слёзы.

— Всё хорошо, я здесь, — выдохнул Антон.

— Ты кричал не своим голосом, — простонала жена.

 

2

Борис

 

Бориса Николаевича Бойкова содержали в психиатрической больнице на улице Правды, дом тринадцать.

Антон ждал его в комнате для посетителей, сложив руки в замок и поминутно облизывая губы. Помимо него в комнате были другие пациенты в полосатых пижамах, их родственники доставали из пакетов контейнеры с едой, бутылочки с напитками. И тут вошёл отец: приземистый, с всклокоченными седыми волосами, небритый. Он устало взглянул на Антона и молча сел рядом на диван.

— Привет, папа, неплохо выглядишь, — сказал Антон.

Около года назад состояние Бориса ухудшилось, его принудительно положили и стали давать таблетки, чтобы вывести из плена бреда и галлюцинаций. В первые дни он был совсем плох: бессвязно и косноязычно говорил, часто перескакивал с одной темы на другую, смеялся без причины. Ему поставили жуткий диагноз. Острая шизофрения. Антон никому и никогда не рассказывал о болезни отца, и если спрашивали, отшучивался: мол, давным-давно ушёл из семьи. Никогда не помнил, ничего не знаю больше.

Борис долго смотрел на Антона. В его взгляде была поразительная ясность и понимание того, что сын пришёл к нему за советом.

— Привет, — вяло ответил отец. — Давно не виделись.

— Да, я слышал твоё самочувствие улучшается.

— Хочется верить.

Короткое молчание. "Поразительно, — думал Антон, — как трудно найти нужные слова." В свои тридцать с лишним лет Антон Борисович, заместитель директора, полез за словом в карман. И если виной тому стыд, ему пора увольняться с работы.

— Ты можешь рассказать о маме? Она мне снится и говорит, что жива, — решился Антон.

— Ах, вот почему ты здесь. Я тебе не интересен.

— Я пытаюсь понять, почему не сплю уже много ночей!

— В какой-то мере она жива. И не спокойна. 

— Что? Ты говорил, её похоронили, когда я пошёл в первый класс.

— Похороны были, но душу её похитили, — бесстрастно продолжал Борис. — Нечистые силы терзали её, чтобы отомстить мне. Твари хотели ключ, доставшийся от давних предков. Света не выдержала терзаний, заболела и скончалась.

Антон подскочил с дивана.

— Я ошибался. Ты нисколько не изменился, — пробубнил он. — Я навещу тебя через неделю.

Отец наблюдал, как сын пошёл к выходу в сопровождении медицинской сестры.

— Ключ в сейфе, за картиной Исаака Левитана, — сказал он совершенно спокойно. — Они придут за ним. Он снова им нужен, слышишь?

Антон слышал каждое слово, но не обернулся.

 

3

Матвей

 

Не на шутку взволнованный голос отца звучал в голове Антона непрерывно. Наравне с голосом в голову лез галечный берег. Шум прибоя звучал в ушах, даже звон собственных шагов отдавался где-то в глубинах сознания. Антон сбавил шаг, посмотрел на угрюмое небо: накрапывал дождь, сначала лёгкий, затем сильнее. Бойков наслаждался каждой каплей и вслушивался в монотонное "пение". Начиная промокать не на шутку, он поспешил к дому через двор, но приметил нечто удивительное: на детской площадке, сжавшись, сидел ребёнок лет шести. Одет он был в бордовый плащ, за капюшоном лица не разглядеть. И раскачивался он из стороны в сторону в такт лишь ему одному ведомой музыке. Ноги сами понесли к ребёнку. В Антоне проснулось воспоминание, когда он, в том же самом возрасте, остался на улице один. И всё потому, что родители ругались из-за странного поведения отца. Борис Николаевич переворачивал мебель и кричал, что потерял связь с неким миром. Маленькому Антону стало невыносимо слушать брань родных людей, и он провёл на улице несколько долгих часов, несмотря на моросящий дождь. Когда Тоша вернулся, Борис заперся в ванной и с кем-то разговаривал, а Светлана сидела у окна и курила.

Антон Борисович приблизился, и мальчик вскинул голову на незнакомца. В глазах — тоска. Он смахнул капли дождя с лица и чёлки русых волос, выбившихся из-под капюшона.

— Привет, как тебя зовут?

— Матвей. Кажется, я потерялся, — ответил Матвей. Голос его звучал на удивление спокойно.

— Я Антон Борисович, будем знакомы. Не возражаешь, если я помогу найти твоих родителей?

Мальчик замотал головой и встал, коленки звонко хрустнули — звук оказался громче шелеста дождя. Он был нездоровым и неживым, что смутило Антона.

— Мама и папа рассердились, когда я стал плакать, отругали и сказали, что если я буду плохо себя вести, оставят под дождём. Мои ноги промокли, и мне холодно, — сказал мальчик прежде, чем Антон успел спросить, что же случилось.

— И ты не помнишь, где живёшь?

— Мы недавно переехали, ещё не знаю. — Матвей помолчал. И только тогда Антон понял: за спокойствием скрываются досада, отчаяние и рыдания. — Они ругали меня за то, что я жалуюсь и плачу по любому поводу.

— Может быть, они правы, — попытался улыбнуться Антон и с пониманием покачал головой. — Хм, куда они пошли, сможешь показать?

— Кажется, туда, — неуверенно показал Матвей указательным пальцем на пятиэтажный дом, за которым гудели автомобили.

Антон взглянул на часы, скоро стемнеет, завтра они наверняка могли найти родителей Матвея. Во дворе, кроме них, никого не было. Дождь усиливался, ветер раскачивал деревья, что свесили ручищи к вымытой небесной водой земле. Она казалась огромным, только что отполированным зеркалом, на которое рассыпали листья цвета янтаря. На ум Антона пришло сравнение: великаны, сломленные усталостью от борьбы со стихией, тянулись к зеркальному миру, к неизведанному, надеясь найти покой там, где не ступала их нога.

Антон Борисович ещё раз огляделся — ни души, в окнах домов горел свет. И его ноги, почти вся одежда были насквозь мокрыми.

— Я ума не приложу, где могут быть твои родители, — сказал Антон, — но ты можешь зайти к нам и погреться.

— Спасибо! Но они вернутся, в книге по ОБЖ я читал, что нельзя уходить с места, если потерялся. А где вы живёте?

— В соседнем дворе, с моих окон видна часть этой площадки. Шестой подъезд.

— Ага, я пока побуду здесь.

Антон пожал плечами и пошёл своей дорогой. Набирая домофон, он засомневался в решении позвать к себе Матвея: всё же риск оказаться козлом отпущения был неимоверно велик.

Антон насладился ужином, рассказал жене о встрече с отцом и, конечно же, о встрече с мальчиком.

— Не беспокойся, — улыбнулась Алёна, — его наверняка забрал папа и отшлёпал по всей строгости.

Алёна суетливо убрала тарелки со стола, поминутно смахивая чёрные волосы со лба. Изящные, нежные руки ласково наводили порядок, глубокие синие глаза поглядывали на мужа. На ней была яркая домашняя одежда, с фартука домохозяйки подмигивала блондинка с закрученными бигуди.

— Надеюсь. — Антон подошёл к окну.

Дождь не унимался, стекло дрожало под натиском ветра, нёсшего брызги.

— На улице лучше не становится. — Он наблюдал за видимой частью детской площадки. Ему показалось, там мелькнул плащ мальчика.

— Погоди, Алён! — Он прильнул к окну. Бордовый плащ приковал внимание. Сквозь криво бегущие по стеклу потоки дождя просвечивало яркое пятно. Антон Борисович стоял у подъезда спустя несколько минут и впускал Матвея домой. Всё остальное происходило в тумане — белом, густом. Гостя отправили в душ, накормили, долго с ним разговаривали. Мальчик делился весёлыми историями из жизни, улыбался, но глаза его говорили иное.

Антон не помнил, что происходило дальше. Как будто кто-то разорвал плёнку памяти, жестоко сыграл с ним и наблюдал со стороны. И чужой смех разрывал его, гремел внутри. Лишь спустя время Антон осознал: смеялся никто иной, как Молох.

 

4

Левитан

 

Головокружение сводило Антона с ума. Тошнота подступала волнами — каждая новая становилась только сильнее. Он открыл глаза. Пахло тем самым сладковатым ароматом позднего вечера, уже перешедшего в ночь. Окно открыто, ну конечно. Бойков разглядывал полосы света на потолке и судорожно вспоминал, что же произошло. Он сел, повернулся к распахнутому окну. Когда он всё-таки встал и включил свет, лампа хлопнула и вновь погасла. Алёна лежала рядом, Антон коснулся её плеча, холодея от ужаса. К счастью, жена открыла глаза и обняла мужа.

— Где Матвей? — спросил Антон.

Алёна открыла рот, заморгала, но так ничего и не ответила.

— Проклятье, — чертыхнулся Антон Борисович и зашагал в комнату.

Он встал у картины Исаака Левитана "Золотая осень". Висела она криво, и Антон снял её. В руках она была настолько тяжёлой, что едва не рухнула на пол. Сейф. Дверца приоткрыта. Внутри — темнота, но Антон выдохнул. Никогда, никогда не приходилось туда заглядывать. С детства отец запретил ему. Даже став взрослым, он не смел и думать о том, что могло скрываться в сейфе. Борис Николаевич предпочитал не ставить пароль, лишь искоса глядел на сына, не смевшего и взглянуть в сторону картины, когда папа подходил к ней и подолгу стоял, сложив руки на груди.

— Чёрт бы меня побрал, — вновь выругался Антон Борисович. — Как ты был прав, отец!

— Что случилось, Тоша? — в комнату вошла Алёна. Их до сих пор не смущало, что единственным светом в комнате были фонари с улицы.

— Ты вспомнил Бориса? — переспросила Алёна.

— Да, дорогая, — ответил Антон, не отрывая взгляд от надписи на сейфе.

 

5

Доверие

 

Солнечный свет проникал в белоснежную комнату через единственное окно под потолком. Лицо Бориса Николаевича Бойкова казалось безмятежным и в то же время немного напряжённым. Глаза были устремлены в стол и не поднялись на сына даже тогда, когда Антон сел напротив и попытался дотянуться до руки отца, но вовремя остановился.

— Пап, — тихо сказал сын.

— В прошлый раз ты не слушал меня.

— Да, не слушал. — Антон выждал несколько секунд. — Вчера у нас был гость, на первый взгляд безобидный.

— Аааах, вот оно что. Дай угадаю: ты начинаешь мне верить.

— И он оставил надпись, на дверце сейфа, в котором...

— Был ключ. Они всё-таки взяли его. И что за буква?

— Эм.

Борис дёрнулся, нижняя губа задрожала, лицо заметно побелело.

— Молох, — выдохнул он. — Молох, чтоб его.

— Кто?

— Демон, он пришёл за ключом, чтобы открыть дверь в наш мир и привести в него дружков своих.

— Какой мир? Какой ключ? Я видел безобидного мальчика по имени Матвей. И мы потеряли сознание, а когда очнулись, он обокрал нас.

— Правильно, — сказал Борис, прикрыв глаза, словно чего-то стыдился. — Ему приносили в жертву детей, вот он и принимает форму тех, чьими душами владеет

— Господи, ты откуда всё это знаешь?

Борис всё-таки посмотрел на сына и ответил еле слышно:

— Отгадай с трёх раз, негодник.

— Ладно, — вздохнул Антон, — допустим, у меня побывал демон, но почему он просто не пришёл и не забрал то, что хотел?

— Он лишь посланник. И нужен был повод, случай, чтобы на время проникнуть в мир живых, что ему удалось, но в сильный дождь. Не так ли? Он подслушивал, и я намеренно сбил его с пути, сказав о сейфе за картиной Левитана.

Антон откинулся на спинку стула, тот жалобно заскрипел.

— В сильный дождь, — повторил он, как завороженный.— Зачем им ключ? Как он связан с мамой?

Борис безмолвно глядел на Антона. Не моргая и не шевелясь. Во взгляде, очень глубоко, промелькнула искра, способная, вероятнее всего, разжечь пламя гнева, интереса и безумия нечеловеческого.

— Как ливень повлиял на его появление? — спросил Антон.

Борис безмолвствовал очень долго, ёрзал на стуле, перебирал пальцами рукава белой больничной рубашки.

— В Тёмной книге, что до сих пор хранится в нашей кладовке, описаны случаи появления нечистых сил весной и осенью в ненастную погоду. Стихия на время смывает границы между мирами.

— Ключ, ненастье весной и осенью... Если бы не Матвей, странности, связанные с ним, я бы ни за что тебе не поверил.

— Тебе и не обязательно верить, просто послушай меня хоть раз. Они добрались и до тебя, и они не успокоятся, пока не получат ключ в наш мир. — Борис помолчал немного. — Думаю, Света что-то хочет тебе сказать, но встреча с ней очень опасна. Из мира мёртвых вернуться очень сложно.

— Встретиться? — Антон вскочил со стула, но тотчас сел, медсёстры шагнули к нему, попросили вести себя тихо или приём будет окончен.

— Ты шутишь? Какая встреча?

Борис наклонился к сыну и прошептал: "Тебе придётся мне верить, потому что они вернутся."

Антон долго не отвечал, всматриваясь в глаза отца. В их бездонной пропасти мелькали огоньки правды, которые сливались в один яркий шар, и он одурманивал, шокировал, гипнотизировал.

— Ты шутишь, чёрт бы тебя... — сын осёкся, прикусил язык и застонал. — Проклятье, пап, что ты задумал?

— Не ори, дурачок. — Прошипел он сквозь зубы. — Ключ найдёшь вот здесь. — Он выудил из рукава сложенный пополам и помятый клочок бумаги, вложил его в ладонь Антона. — А теперь иди и передавай привет Свете. Скажи, я всегда её любил и не мог поступить иначе.

— О чём ты говоришь? Мама умерла от рака поджелудочной железы, при чём здесь ты?

— Скорее всего, ты станешь хранителем, а хранитель обязан помнить: находись в мире мёртвых как можно меньше и не пытайся вернуть тех, кто остался там навсегда. Помни, сын, Света умерла, но ты, конечно же, забудешь мои слова. — Он прикусил нижнюю губу, опустил глаза. — Разберись с Молохом. Наберись смелости и дай отпор ему. Однажды я струсил, но у тебя получится.

Борис Николаевич встал и молча вышел из комнаты для посетителей. Антон ждал, что отец обернётся и хоть немного пояснит, что же он только что наговорил, но ничего такого не произошло.

 

6

Алёна

 

В записке кратко было расписано, где хранится ключ. Поразительно, как предусмотрительно отец спрятал его от наглого Молоха.

Демон.

Одно только слово рассыпалось на языке Антона, мурашками прокатывалось по спине и дрожало в коленках. Страх охватывал его ледяными ручищами и сжимал с такой силой, что становилось трудно дышать. Видели бы его подчинённые.

Вскоре Антон написал заявление на отпуск, но ушёл на несколько дней раньше. Он всё чаще замечал: голова гудела, боль пульсировала в висках и затылке. И ещё сны: они чередовались кошмарами с неизвестными лицами людей, которых он никогда не видел. Однажды они слились в одно месиво и выкрикивали имя Антона. У жены было то же самое, но к ней приходили во сне родители и звали в окрашенный багрянцем осени лес.

— Я уйду на несколько дней, — сказал однажды вечером Антон. — Пора всё это прекратить.

— Что "это"? — вопрошала жена. — Мы даже не знаем, что с нами происходит.

— Они не могут просто так выйти из своего мира, ищут двери к нам.

— Кто они?

— Я точно не уверен,— вздохнул Антон Борисович. — Отец сказал, здесь как-то замешана моя мать.

— Господи, Тош, — вздохнула жена, прикрыв рот рукой. — Она же мертва, ты мне рассказывал, как она умерла. Ты учился в школе, тебе было лет семь или восемь.

— Я помню, как её положили в больницу. Остальное рассказал отец.

— Я боюсь отпускать тебя, боюсь. — В тусклом свете люстры её глаза сверкнули от слёз.

— Милая, — улыбнулся Антон, — ты же знаешь меня. Я не из тех, кто отступит перед возможностью встретиться с матерью и разобраться в этом кошмаре. И спасти тебя, конечно, от нависшей опасности.

Алёна безмолвно встала и вышла из комнаты. Ночь они провели в молчании, Антон лежал рядом с женой и долго не мог уснуть. Иногда он дремал: Света начинала его звать, голос её нарастал, пока не становился непрерывным звоном в ушах. Он вновь просыпался и вскакивал на кровати.

 

7

Света

 

Антон Борисович Бойков встал на рассвете, собрал вещи, взял старую палатку, которую брал в молодости в походы, и отправился на место, указанное в письме. Для этого Антон сел в электричку и ехал два часа в близлежащую область. В дороге он разглядывал неровно, будто наспех нарисованную дрожащей рукой карту. Жирной точкой Борис обозначил некую поляну, где спрятан заветный ключ.

Ему вспомнился вечер, когда он в последний раз видел мать.

— Сынок, — говорила она семилетнему сыну, — не обижайся на папу, у него нет времени на тебя.

— Почему, мама? — интересовался Тоша. — У моих друзей в школе отец директор завода, вот его точно никогда нет дома. Мой папа не директор!

— Он руководитель отдела, — пояснила мама. — Да, он не разговорчивый, порой странный, но любовь его безгранична.

Тоша качал головой, беспомощно моргал и слушал, слушал рассказы матери.

День ото дня ей становилось хуже, она словно таяла на глазах. Однажды ночью мальчик пошёл в туалет и проходил мимо комнаты родителей на цыпочках, боясь их разбудить. Он проделывал это много раз. В ту ночь он встал как вкопанный у приоткрытой двери родителей. На лицо Тоши легла полоса света, что лилась из окна, от уличного фонаря. Мальчик видел кровать родителей, мама всегда спала у окна, и на фоне последнего стояла высокая фигура. Она была горбатая и нависала над женщиной. И ещё шёпот, шелест из слов. И голос отца.

— Нет, ты не посмеешь забрать её, нет.

— Шмшмшмшм...

— Даже и не думай, уходи. Я не скажу тебе, никогда.

— Шшшшшшшшшшшшшшшшшш...

— Нет!

Стёкла задрожали от порыва ветра. Тоша не сразу заметил: шёл сильный ливень.

 

8

Ключ

 

Антон проснулся. Объявили его остановку. Он выскочил из поезда и оказался на платформе, окружённой лесом. Тропа петляла мимо деревьев, осень играла красками, тут и там сбрасывая сухие листья в последний танец. Антон не переставал думать о Молохе и отце. Кем они были, что их связывало? Бордовый плащ, шорохи вместо голоса в родительской спальне, дождь, вымытая земля, янтарные и ржавые листья, что падали не на землю, а на огромное зеркало. Погрузившись в раздумья, Антон потерял счёт времени, в мыслях блуждали образы: ливень, стеной падавший на землю и создающий тысячи разбитых зеркал.

Совсем скоро Антон вышел на поляну. Домик тотчас бросился в глаза, крыша его просела, двери лежали в траве, неподалёку тянулась в небо сосна. Под ней Антон разбил палатку, разложил вещи.

Стемнело. Набежали тучи, сквозь клочья огромных кусков ваты выглядывали звёзды. От них веяло прохладой — обволакивающей, сонной.

Где-то далеко раскатисто гремело. Он лёг в палатку и закутался в тёплое одеяло. Сон пришёл на удивление быстро. Он видел бескрайний лес, багряный, оранжевый и янтарный. Антон парил над ним и разглядывал деревья так, словно кого-то искал. Где-то внизу его звали. Алёна и Света. Они будто перекрикивали друг друга, пытались докричаться до Антона и отговорить от необдуманного поступка.

Вскоре лес кончился. Открылось синее-синее море, тихое, манящее. И лишь один островок показался вдалеке. Антон завис над ним, опустился пониже. Белая скала, в ней виднелись окошки. Выбитые колонны, определённо внутри кто-то жил. Кипарисы раскачивались лениво, почти бесшумно. И одинокая лодка. В ней было двое. Один горбатый, с крупной рогатой головой, стоял впереди, второй сидел на вёслах и неспешно грёб. Антон всмотрелся в незнакомцев и проснулся в ту секунду, когда стоящий посмотрел наверх и заметил Антона.

Антон Борисович хрипло закричал. Отдышался. Никого не было вокруг, стены палатки полоскались от ветра. Снаружи светало. Сосна раскачивалась, как одинокие кипарисы во сне. Домик безмолвно взирал на Антона чёрными глазницами-окнами. Подумав некоторое время, Антон позавтракал и направился к домику. Он манил его, манил той неизвестностью и пронизывающим ужасом, что питали отчаянных, бесстрашных людей, покорявших вершины и морские просторы. У порога домика Антон вдруг понял, что впервые проснулся: его глаза раскрылись настолько, что он мог разглядеть каждую деталь утра в лесу, услышать то, чего он никогда не замечал. Шорох травинок на поляне, скрип ветки на дереве, он мог слышать даже то, как шевелятся сухие листья, которые вот-вот сорвутся в последний танец.

Ключ манил сына хранителя, притягивал магнитом. Бессознательно Антон нашёл его в щели у порога, бережно завёрнутого в платок. Когда предмет лёг в мокрую от пота ладонь, Бойков вздрогнул. Как будто едва заметный разряд пронзил тело. И картинка мелькнула перед глазами: остров с неимоверно высокими кипарисами. Лодка. Двое. Гребля. И взгляд багровых глаз. Ключ весил прилично для своего размера, им вполне можно открыть какой-нибудь сундук, веками стоявший в кладовке. С мощными зубцами, круглой головкой, удобно лежащей в руке, золотистого цвета.

Дождь застучал по крыше домика и по палатке. Сильнее и сильнее, пока не перерос в стену воды. Антон замер, он понятия не имел, как найти вход, о котором говорил отец. Так он простоял около часа. Мысли текли одна за другой, пока не прекратились. Он сильнее сжимал заветный ключ в руке, а тот подпитывал его. Пришла пустота. В ушах зазвенело. Ливень будто бы замирал, капли зависли над поляной, время остановилось. Антон ступил за порог, и капли неспешно ползли по одежде Бойкова, растекались по лицу.

Повинуясь внутреннему голосу, Антон обошёл дерево и увидел проём. Он висел в воздухе, по ту сторону зияла чернота. Он сделал шаг, но ударился о невидимую преграду. Нащупал препятствие и провёл ладонью сверху вниз, приметив отверстие, похожее на замок. Антон взглянул на ключ, вставил в замок и провернул. Чёрная дверь внезапно распахнулась и втянула его внутрь так быстро, что Антон не успел опомниться.

 

9

Остров и Милан

 

Антон Бойков обнаружил себя на галечном берегу. Волны накатывали в метре от его лица. Он перевернулся и сел. Вокруг простиралось синее море, дул нежный бриз, по небу неслись клочки облаков. Антон обернулся: за ним высилось каменное здание, выбитое в белоснежной скале. Огромные кипарисы шелестели и усыпляли. И голос мамы — такой далёкий, нежный, наполненный лаской и необъяснимым страхом.

— Мам? — Антон встал. Звон в ушах угасал, мысли понеслись через сознание с новой силой, но ощущение пустоты не проходило. Антон снова и снова звал Свету, она что-то отвечала, но неразборчиво.

— Прекрати, не выдавай себя.

Бойков вскрикнул. Огляделся. Сначала он никого не увидел.

— Так-то лучше, помалкивай, — снова сказал кто-то. Голос мальчика лет пятнадцати, искажённый и осипший, словно он был простужен.

Он раздавался из кипарисов. Антон подошёл к ним, вгляделся. Чьи-то глаза сверкали в лучах закатного солнца. То была собака породы Джек-Рассел-терьер. Умный взгляд, милая мордочка.

— Уйди же ты с берега, — зло сказал пёс.

— С чего вдруг я тебя послушаю?

— А с того, что Молох любит забирать новых жертв.

Антон сглотнул от знакомого имени и сел рядом с мохнатым другом.

— Ты маму ищешь? Я слышал, как ты её звал.

— Точно. Эээм.

— Что?

— Ты умеешь говорить? — не выдержал и спросил Антон.

— Ну да, — усмехнулся пёс, — зови меня Миланом. Я горная собака, помогаю душам уплыть с острова, пока их не забрал Молох. При жизни я обитал в горах у рыбака-отшельника, на мысе Айя. Однажды на рассвете мы вышли в море и попали в шторм. Оба погибли. Рыбак ушёл в рай, а я остался здесь, на острове. Помогать. 

— Помогать душам?

— Именно. Сюда попадают мёртвые, их забирает Харон.

— Харон, Молох, последнего встречал в образе ребёнка.

— Древний демон, которому приносили в жертву детей. Он давно ими насытился и сбежал из Ада. Его ловят до сих пор, но пока не поймали, он отбирает свежие души у Харона, перевозчика. Молох тот ещё мерзавец ненасытный. Говорят, однажды он донимал одного их хранителей.

— Боже мой, — вздохнул Антон. — Сейчас я бы хотел найти маму, увидеть её.

— Даже не хочу спрашивать, как ты сюда попал. Кстати, как тебя зовут?

— Антон Борисович. Милан, раз ты стал мне помогать, может быть, ты укажешь, где Светлана Бойкова, моя мама?

— Я слышал одну женщину, она на вершине скалы, Молох каким-то чудом до сих пор её не забрал. Странно, не находишь?

— Ты поможешь мне, Милан? — спросил Антон.

— Я помогу тебе уплыть с Хароном, а не с Молохом.

— Вот уж спасибо, но я не умирал, Милан, я жив и попал сюда с помощью вот этого. — Антон раскрыл ладонь и показал ключ. — Я могу попробовать забрать в мир живых мать и тебя, если захочешь.

Милан тявкнул, попятился, завилял головой.

— Ну уж нет,— сказала собака. — Тебя не хоронили?

— Я же говорю, что не умирал. Я сам сюда проник.

— Ты хочешь сказать, ты хранитель?

— Кто?

— Хранитель ключа от дверей между мирами. Нечистые силы охотятся за ними, собирают, чтобы захватить как можно быстрее мир живых. У них итак много власти, но с ключами будет настоящий хаос.

— Я никогда не был хранителем, ключ принадлежал моему отцу, который сейчас в психиатрической больнице.

— Ага, — Милан вновь мотнул головой,— туда заточают многих, кто прозрел в мире живых. Или в больничку, или смерть.

— Я могу взять тебя с собой, там ты наверняка не будешь рабом четвероногим.

— Я не раб! — гавкнул Милан. — Я помощник. Это у вас, у живых, одни рабы во плоти, а здесь все друг другу помогают. Помогали.

— Пока не появился Молох? — догадался Антон.

Собака кивнула.

— Ты согласен? — спросил Антон с надеждой в голосе — Попытка, как говорится, не пытка.

— Мой нюх подсказывает, человек ты неплохой. — Он почесал за ухом задней лапой. — В мир живых мне дороги нет, но помогу тебе. Хорошо ещё, сейчас работы немного.

— Как немного? Каждый день умирает столько людей!

— Не всё так просто. На этом берегу оказываются те, кого похоронили со всеми почестями и чья душа осталась спокойна. Больше половины веками бродят по Земле и скрываются от божьего, либо дьявольского правосудия.

— Понятно, — кивнул Антон. Он сызнова услышал далёкий голос матери. — Она зовёт меня, слышишь?

— Откуда ты знаешь? Она давно кричит. Пошли, пока Молох не появился.

Милан рванул в сторону каменного здания в скале. Антон поспешил за ним и едва успел заскочить в овальный проём, как оказался в зале с колоннами. С какой поразительной точностью и усердием были выбиты и отшлифованы колонны, манившие красотой и величием.

— Скорее, — торопил Милан, — пойдём через чёрный ход, в пещеру. Здесь не пройдём.

— И как она забралась туда, — сказал Антон Борисович.

— Спросишь, когда встретишься с ней.

 

10

Пещера

 

Пещера поглотила их. Темнота, сырость, влажный ветерок. С низкого потолка свисали соляные наросты, где-то журчала вода.

— Милан? — Антон едва разглядел собаку под ногами.

— Я здесь. Стой! — Она застыли на месте. — Дальше вода. Странно, пещеру почему-то затопило. Раньше я мог здесь пройти и сразу оказывался на втором этаже.

— Давай-ка назад, приятель, мне здесь не нравится.

Прошла вечность, прежде чем они оказались у выхода, закрытого огромным валуном.

— Вот те на, — сказал Милан. — Поздравляю, Антон, Молох знает, что ты здесь. Можно было и не прятаться.

Антон дотронулся до камня. Холодный, влажный, он словно вытягивал из него силы. Бойков отшатнулся, его затошнило от одной мысли, что они останутся здесь навсегда.

— Какие варианты? — спросил Антон.

— Сидеть здесь и ждать демона.

— Или плыть.

— Плыть?

— Да. Плаваю я неплохо, когда-то и задержка дыхания была хорошей.

Милан завертелся на месте, завилял хвостом.

— Я давно умер, — заметил Милан, — мне не нужно задерживать дыхание, а вот ты можешь на всякий случай.

Они спешно вернулись к воде, Антон первым зашёл по пояс .

— Через метров пять, — сказал Милан, — повернёшь направо. Там ещё метров пять, да самых ступенек наверх.

— Хорошо.

Антон Борисович выдохнул и набрал полные лёгкие воздуха. Вода освежила его, наполнила новыми мыслями. Дно ушло из-под ног — Антон поплыл, он грёб спокойно, размеренно и ощущал, что вода держала его и выталкивала на поверхность. Полагаясь на чутьё, Бойков тем не менее то и дело вытягивал руки вперёд и в стороны, чтобы нащупать стены, но их не было. Через несколько секунд всё же ладони нащупали холодное препятствие. Антон повернул направо, как советовал Милан и мощными движениями двигался вперёд. Антон Борисович плыл и гадал: следовал за ним пёс или нет. И только он отвлёкся, зацепил спиной потолок. Боль пронзила тело, он застонал и нырнул глубже. Воздух заканчивался, очень хотелось вдохнуть, в груди нарастало жжение. Антон снова и снова пытался нащупать ступеньки впереди. По внутренним расчётам, они должны вот-вот появиться. И когда он всё-таки их ощутил, сознание готово было покинуть пловца. Антон выдохнул и распластался на лестнице, сползая обратно в воду. Немного отдышавшись, он искал в полутьме Милана. Пса нигде не было видно. Антон сидел на первой ступеньке и глубоко, шумно дышал. Как путник из пустыни не мог напиться, так и он никак не мог надышаться.

Через минуту из воды появился Милан. Отряхнувшись, он слегка тявкнул.

— Я же говорил, утонуть не могу,— напомнила собака. — А ты как, не утонул? Дышать под водой пробовал?

— Не рискнул, но едва не задохнулся.

— До сих пор не верю, что здесь могут быть живые, — сказал Милан.

— Пошли, теоретик. Мама наверху? Куда мы выйдем?

— Точно не вспомню, но где-то на крыше будем.

 

11

Молох

 

Лестница была круговой. Они стали подниматься. Антона затошнило, но он не подал вида — просто верил и следовал за Миланом. Вода стекала по одежде, он дрожал от холода, ноги в обуви хлюпали и раздирали без того натянутые нервы. Где-то наверху забрезжил свет, манил, к нему хотелось тянуться, стремиться как никогда.

Встретила их неровная, испещрённая щелями и редкими скалами крыша с редкой растительностью. Рядом ощерились в темнеющее небо верхушки кипарисов, позолоченные в закатном свете. Где-то слышалось мягкое шуршание лодки по волнам и шлепки по воде.

— Харон прибывает, — догадался Милан.

— Чёрт с ним, — чертыхнулся Антон, — где Светлана? Мам, ты здесь? — позвал в полголоса Бойков. — Она должна быть здесь, как в моём сне.

— Должна быть и нет её. Смотри! — Милан подпрыгнул.

Метрах в десяти от них сидела в позе лотоса женщина. Волосы её волнисто развевались, руки покоились на коленях.

— Мам? — Антон осторожно приблизился к женщине.

Она обернулась, вскрикнула и едва не упала в пропасть.

— Тоша? Это правда ты?

Антон бросился к ней в объятия и зарыдал, как ребёнок. Он просил прощения за себя, за отца и никак не мог успокоиться. Столько воспоминаний пронеслось в памяти, чувства нахлынули волнами бушующего моря. Антон тонул в них, тонул и не просил помощи.

— Отец бросил тебя? Отдал этим тварям?

— Нет, глупый, — мотнула головой Света.

Она выглядела точно также, когда Антон видел её в последний раз. Длинные каштановые волосы, веснушки на щеках, лёгкая, чуть заметная, но невероятно пленительная улыбка и глубокий, двусмысленный взгляд, открывавший и в то же время скрывавший её настроение. Когда она плакала, в глазах непостижимым образом играла улыбка, когда улыбалась — скорбь.

— Твой папа, — продолжала она, — пытался спасти меня. Ему угрожали, если он не расскажет, где прячет ключ. Он нередко рассказывал, как существа разговаривали с ним по ночам, они не могли ему навредить, но давить на психику у них получалось.

— Они похитили тебя!

— Я сама умоляла Бориса отдать ключ, потому что уже не могла терпеть его страдания. Твари искали новые и новые обходные пути в наш мир, их ничто не останавливало. И однажды они пришли за мной, забрали, заманили. Когда я лежала в больнице. Догадываюсь, что демон Молох приложил руку к моей болезни. Теперь я здесь, но он до сих пор не забрал меня в свои владения, он использовал меня как приманку.

— При..приманку? — переспросил Антон и повернулся к Милану.

Пёс безмолвно наблюдал. Кажется, он понимал, о чём говорила Света.

— Враньё, всё неправда, — взорвался Антон. — Я вытащу тебя и отвезу к отцу. Он поправится, его выпишут, и мы станем семьёй, как раньше. Вы с папой не будете страдать, мам.

— Сынок, — сказала Света, положив руки на плечи Антона, — живи и не оглядывайся на нас. Просто живи, будь собой и никогда не застревай в тележке прошлого.

Антон Борисович долго смотрел на маму, пока чьи-то голоса внизу не встряхнули его. Харон, он увозил души в загробный мир, так рассказывал Милан.

— Мы вернёмся, я помогу тебе, — сказал твёрдо Антон.

— Она не пойдёт, — подсказал Милан, — ты же сам видишь.

— Пойдёт! У меня есть ключ, — не унимался Антон и вытащил из кармана злополучный ключ, протянул его Свете.

Она взяла его и поднесла к лицу, наклонила голову на бок, изогнула правую бровь.

— Как много страданий из-за маленькой безделушки, — сказала мама.

Антон отшатнулся. Что-то было не так. Кожа Светы потемнела, затем позеленела. Волосы отпали, на лысине проступили рога, что изогнулись и свернулись как у барана. Глаза провалились в череп, словно их туда вдавили. Зрачки побагровели, изо рта вылезли жёлтые клыки. Мышцы на теле вздулись, разорвали одежду, руки стали уродливыми, морщинистыми, длинные пальцы с чёрными когтями сжимали ключ.

— Молох, — узнал Милан и заскулил.

— Жалкие отродья, — прогремел демон.— Попались в ловушку. Каковы ощущения?

— Мама! Мам! — взревел Антон и бросился на Молоха, тот взмахнул ручищей. Удар пришёлся по голове.

— Если бы мог, убил вас снова, — усмехнулся демон. — Ну да ладно. Наконец-то, ключ мой. А ты, — он наклонился к собаке, — поплатишься за помощь сыну хранителя.

Антон очнулся от того, что Милан лизал его лицо.

— Хватит, хватит, — отмахнулся Бойков.

Он огляделся: та же крыша белого каменного здания, владения Харона. На горизонте вспыхивали языки пламени заката. Стояла мёртвая, абсолютная тишина, заполнявшая каждую клеточку тела.

— Молох исчез. Вместе с ключом, — напомнил Милан.

— Вот спасибо, очень приятно слышать, — огрызнулся Антон. — Куда он мог уйти?

— Его домом всегда была Преисподняя. Больше у меня нет вариантов.

— Ты очень догадливый пёс! С ключом он мог и отсюда попасть в мой мир.

— Не думаю. Он отправится к друзьям в Ад, покажет ключ хозяину, соберёт дружков.

— Неужто самому Дьяволу? — спросил Антон. Голова его страшно кружилась.

— За ним не угнаться, у него свои ходы, нам не доступные.

Антон задумался над словами Милана и услышал плеск воды.

— Харон? Неужели он всё ещё здесь?

— Собирает души, иногда и задерживается.

— Лишь он сможет отвезти к Молоху, ведь так? И только он может знать, где моя мама.

— Ох и страшное дело ты затеял, — засомневался пёс.— Он подбежал к краю крыши и заглянул вниз, лодка и правда стояла на берегу. В неё неспешно залезали две женщины и старик. Сам же лодочник — высокий, сгорбленный, в тёмно-синем плаще -возвышался над пассажирами знатно и загадочно. Лицо скрыто под капюшоном, руки лежали на деревянной трости.

— Полнейшее безумие, клянусь влажным носом, — вздохнул Милан.

— Придётся прыгать. И вплавь добираться до лодки Харона.

— А если он нас не возьмёт?

— Возьмёт. От встречи с негодяем Молохом он никак не откажется, — сказал Антон.

— Ох, ну и ну!

Антон Борисович прыгнул ногами вниз и вошёл в воду мягко. Милан долго колебался, но всё же повторил прыжок.

Как только они обогнули остров, стало видно, как лодка отчаливает от берега и разворачивается под плавные и мощные движения Харона. Никто не смотрел на пловцов, пока те не подплыли достаточно близко.

— Милан, — сказал Харон зычным голосом, — с каких пор ты и твой приятель стали пловцами?

— Мы можем помочь вам, уважаемый Харон, заманить в ловушку Молоха, — говорил, захлёбываясь, пёс, — он украл у нас ключ от двери в мир живых. Если туда проникнет вечная темнота, ваши перевозки не понадобятся.

— Молох мне насолил однажды, украл немало несчастных душ, которых я мог перевезти и заработать. Всё бы отдал, чтобы заточить его в Скалу безмолвия навсегда, но, боюсь, он неуловим.

— Неуловим, да, — продолжал Милан, снова и снова глотая морскую воду, — но мы вполне можем его нагнать и заманить в ловушку. Рядом со мной плывёт сын хранителя. Он-то нам и поможет. 

Харон перестал грести, повернулся к плывущим: под капюшоном сверкнули бирюзой глаза, едва уловимое движение воздуха, покачивание головой, тело наклонилось чуть вперёд. Антон мог поклясться: лодочник улыбнулся.

— Неужели, хм, — задумался перевозчик. Души в лодке заворчали. Искать демона явно не входило в их планы. — Если ключ у него, мы бессильны. Поздно.

— Нет, не поздно, — сказал Антон Борисович, — позвольте нам влезть в лодку, и мы всё расскажем.

— Так и быть, сын хранителя, позволяю.

Антон забрался в лодку, вытащил из воды собаку.

— Мой отец один из хранителей, он в детстве рассказывал разные истории.

— Как зовут твоего отца? — спросил Харон.

— Борис Николаевич Бойков. 

— Слышал, только здесь у него иное имя. Он бывал на моём острове. Так вот, ключей больше не было ни у кого. Вашему миру пришёл конец. Но выследить и отомстить Молоху всё-таки возможно. Молох очень хорошо чувствует хранителей и их родственников.

— Я ничего не утверждаю, ни гадаю, ни соглашаюсь, но попытаться нужно. 

— Я могу задержаться у ворот Ада, тем более, что несколько душ я отправлю именно туда. Хм, — задумался лодочник.

— У нас есть план, — сказал Милан.

Антон вопросительно посмотрел на пса. Животное кивнуло, высунуло язык и подмигнуло.

— Очень хорошо, помощник, — добавил Харон и продолжил грести.

 

12

Врата Ада

 

Они отдалялись от мрачного острова. Лодку окружала сине-голубая даль — гладкая, как зеркало, тихая и таинственная. На горизонте гасли огни заката, словно отдавая свет звёздам. Опустилась ночь, прерываемая еле заметными всплесками за кормой и вздохами душ. Харон грёб, движение его становились медленнее, дыхание прерывалось хрипом, вздохами, невнятным бормотанием. Каждый был занят своими мыслями, по крайней мере, так хотелось думать Антону. Ему не давала покоя надежда не столько найти и вернуть ключ, сколько увидеть мать. Молоху удалось его обмануть. Получается, рассуждал Антон, демон держал Свету в своих владениях.

— Прибываем, — неожиданно нарушил давящую тишину Харон.

Антон всё время всматривался в горизонт и в самую последнюю минуту увидел, как слева сгустился туман. Он полз по морю, тянулся белоснежными языками к лодке. Харон перестал грести, и они плавно скользили по воде, пока туман не поглотил их, а нос лодки с глухим ударом не упёрся во что-то твёрдое. Души людей стонали и шептались друг с другом.

Туман немного отступил. Путники были у каменного уступа, ведущего к огромным железным воротам, что терялись в вышине.

— Врата Ада, — пояснил Харон. — Ты и ты, ваш выход. — Он указал на женщину лет сорока и мужчину лет семидесяти. Они раскрыли рты. Длинные, морщинистые и худые пальцы перевозчика извлекли из-под их языка по монете. Те молча вышли и протиснулись в щели. Скрылись в тумане, за воротами он багровел, словно подсвечивался вдалеке.

— Сомневаюсь, что вы заманите сюда Молоха, — сказал лодочник. — Выходите, не задерживайте меня.

— Мы обещали, мы и попробуем, — напомнил Антон и выскочил из лодки. Милан не отставал.

Они с трудом прошли ворота, которые давили на них самим существованием. Свечение становилось ярче, пока туман, наконец, не рассеялся. Антон остановился.

Край бездны. Темнота и языки пламени от взрывов где-то внизу перемежались, появлялись и снова исчезали. Поле очередного взрыва огонь принял форму лица мальчика, что побывал в доме Антона. Лицо Молоха. Он улыбался.

— Ты отчаянный, сын хранителя, раз пришёл сюда,— прорычал он. Милан заскулил.

— Я пришёл сказать, что ты кое-что забыл, — сказал Антон Борисович. — Ключ ты получил, но как же моя мама?

— Ты заберёшь её, как только я отдам ключ хозяину и он выведет армию тьмы в ваш мир. И это только начало.

— Очень интересно, — индифферентно заметил Антон, — против твоей армии найдётся и наша. Ты хоть и демон, но ужасно наивный.

— Да как ты смеешь дерзить мне, человечишка?

— И что ты сделаешь? — продолжал Антон. — Заберёшь к себе в Ад? На земле ничуть не лучше живут. Сам увидишь, когда изучишь наш мир.

-Я уже видел его глазами ребёнка. Скоро ты сравнишь сам.

Где-то залаял Милан, всё громче и громче, собака надрывалась, заливалась.

— Милан? Где ты, дружок?

Молох заверещал нечеловеческой смесью голосов всех тех детей, что ему когда-то принесли в жертву. Тысячи и тысячи голосов смешивались, один из них затмевал остальные, затем — снова смешение.

Антон Борисович бежал на лай Милана.

— Где же ты, приятель, — спрашивал себя Бойков.

Мольбы не остались без ответа. В недрах тумана показались две фигуры. Одна из них, четвероногая, прыгала и вертелась. Милан! Подойдя ближе, Антон увидел, как пёс бегал вокруг женщины в синем костюме, что сидела на выступе скалы над обрывом. Далеко-далеко внизу извивались огненные реки. Мама обняла себя руками и, сгорбившись, раскачивалась из стороны в  сторону, пытаясь согреться. Лицо её озарила улыбка, когда Антон подбежал и на ходу раскрыл объятия. Он обнял её, изо всех сил прижал к себе. Милан охрип от нескончаемого лая, он высовывал язык и учащённо дышал.

— Спасибо, — Антон подмигнул четвероногому другу.

— Сынок, ты нашёл меня, — сказала Света. Синий костюм, всё тот же синий костюм, в котором она выходила на улицу для прогулки.

— Милан, он помог тебя найти, мам! Пошли скорее, я помогу тебе выбраться.

— Отсюда нет выхода. Я уже искала.

— Есть, мы только что прошли через ворота! — С этими словами он потянул маму за собой. Туман вновь сгущался, он обволакивал, тянулся белыми щупальцами и пронзал холодом.

— Сынок, стой, стой же, — молила мама. — Как мы выберемся, слышишь? Молох не выпустит!

— Если мы с Миланом зашли, значит, и выйдем, — сказал Антон и вновь услышал лай Милана. Он становился. Тяжело дыша, сделал ещё один шаг и разглядел новую пропасть: под ногами отвесная скала, новые и новые багровые реки, бурлящие потоки. Всё это проглядывалось сквозь разрывы в тумане. Куски "белой ваты" на секунду приняли форму лица Молоха. Он насмехался.

— Сюда, где-то здесь! — крикнул Антон и побежал в другую сторону.

Он метался туда и сюда, Света же окончательно вымоталась и постоянно падала на колени, иногда рыдала.

— Потерпи, мы выберемся, ну же! — умолял Антон.

Милана слышно не было, Антон Борисович не переставал искать собаку, звал, но тот либо потерялся, либо угодил в ловушку Молоха. Потихоньку сознание отключалось, ужасно хотелось спать, усталость проникала в каждую клеточку тела. Бойков посмотрел на маму и вдруг услышал плеск воды. Снова и снова. Всплески, удары, как будто кто-то бил веслом.

— Мам, давай, последний рывок, — сказал Антон и взял Свету на руки. Пот крупными каплями катился по его лицу, на висках выступили жилы, зубы скрежетали от напряжения.

Бежать не было сил, он шёл сколько мог, руки ныли, мышцы начинали гореть он постоянного напряжения. Света обняла сына за шею и тихо плакала. Всплески раздавались ближе и ближе. Вот показались ворота, они жутко скрипели, и до Антона дошло: Молох (или сам Дьявол) закрывал их. Сквозь прутья была видна лодка и фигура Харона. Антон поставил маму на ноги, протолкнул её в щель и  попытался пролезть за ней, но застрял. Грудь Антона сдавило многотонными тисками. Он зажмурился, выдохнул столько, сколько мог и протиснулся, порвав одежду и поранившись.

— Куда подевался мой помощник? — спросил Харон.

— Не знаю, я не знаю, — застонал Антон.

— Проклятый демон!

Харон вышел из лодки, взмахнул тростью и— оно вспыхнуло тысячами искр. Не успел он сделать и трёх шагов, как сквозь прутья просочилась серая фигура. Она материализовалась в рогатую голову Молоха. Демон в бешенстве заорал. И заметил Харона, замахнувшегося тростью. Удар пришёлся в переносицу твари.

Взрыв алых искр. Пламя лизнуло капюшон лодочника, плащ загорелся. Харон сбросил одежду. То был мускулистый, седой и кудрявый старик в одной белой тряпке на бедре. Он взмахивал тростью снова и снова, наносил удары демону, каждый из которых отдавался громом такой силы, что звенели ворота.

— Вот ты и попался, мерзавец, — прогремел Харон. — Получи же за все те души, что ты украл с моего острова!

— Прекрати! — орал Молох. Туманная голова твари извивалась, пыхтела, но лодочник был неумолим. Он не давал передышки демону, замахивался и бил, замахивался и снова бил демона. Вся ненависть, боль и отчаяние вспыхивали в ударах. Перевозчик вскрикивал, ревел и бесился, словно дразнил демона. 

— Забирай свои души, забирай! И ключ проклятый, только опусти трость, опусти!

Ворота приоткрылись — из алого тумана выбежали десятки душ разных возрастов. Следом выплыл гигантских размеров ключ. Приближаясь к Харону, он уменьшался до тех пор, пока не упал у его ног.

-Так-то лучше, — сказал Харон, но трость не опускал.

Молох верещал невыносимо, пока не рассеялся в тумане.

— Что ты с ним сделал? — спросил Антон.

— Прогнал в глубины Ада, надолго. Но он обязательно вернётся.

Старик вдохнул полной грудью, шумно выдохнул и поднял ключ. Несколько бесконечных мгновений сжимал костлявыми пальцами предмет.

— Идём, — сказал он, — вам нужно попробовать вернуться на остров, пока силы тьмы не опомнились.

 

13

Жестокая правда

 

Харон долго молчал. На его морщинистом, но мужественном и сильном лице читалось безмолвие моря. Лодочник заговорил, когда показался Остров мёртвых.

— Твой отец умный и предусмотрительный человек.

— Он поверил в меня, а я считал его сумасшедшим.

— Так бывает. Временами одна лишь вера спасает души от мук вечных.

— Зачем ты нам помогаешь?

— Затем, что ты сын Хранителя, а хранители — заклятые враги моих врагов. Демонов и самого Дьявола.

— Спасибо, мы не забудем тебя, великий Харон. — Антон улыбнулся.

Лодка коснулась носом гальки и остановилась. Света и Антон спрыгнули на берег.

— Поторопитесь, вход открыт недолго. Он за кипарисами, у круглого камня, — сказал старик. — Будьте счастливы и осторожны.

Мать и сын помахали отчалившему от острова Харону.

— Обязательно найдите Милана! — крикнул Антон вслед.

— Найду, с ним всё будет хорошо!

Не теряя времени, Антон и Светлана окунулись в кипарисы, нашли камень. Дверной проём висел в воздухе и тускло светился. Антон вставил ключ в замок, повернул. Чёрная дверь распахнулась: на другой стороне виднелась поляна, домик с покосившейся крышей и палатка.

— Ты первая, мама, — сказал Антон.

— Давай вместе, сынок. Я боюсь тебя потерять.

— Хорошо.

Они шагнули и вскрикнули почти одновременно. Их что-то остановило. Бойков протянул руку и коснулся ладонью невидимой стены, преграждавшей путь к проёму. Антон обошёл его, стена никуда не делась. Он снова и снова пытался пройти сам, пропускал Свету, пока не рухнул на землю без сил.

— Нет, нет, нет, — бормотал он и вгляделся в поляну. Палатка стояла на прежнем месте, домик бросался в глаза, но самое главное было в том, что у прохода лежало тело. Его тело. Лицом в траву.

— Господи, сынок, — прошептала Света, — что происходит?

— Я вижу себя в мире живых. Кажется, я мёртв.

— Как же так?

— Когда-то Борис ввернулся, он же смог, чёрт бы его побрал! Если верить ему и Харону.

Дверной проём тускнел, становился прозрачным. Антон замахнулся и бросил ключ за секунду до исчезновения прохода. Он пролетел и счез в траве у палатки.

Опустилась тишина острова, наверху шептались верхушки кипарисов, что-то советовал плеск волн.

— Надеюсь, я поступаю правильно, — сказал Антон. 

Шло, тянулось время. Света и Антон сидели на берегу, обнявшись. Внезапно их поднял собачий лай вдалеке. Мать и сын переглянулись. Лодка Харона причалила, из неё выпрыгнул Милан, потрёпанный, с окровавленной мордой.

— Антон, — кричал пёс, — представляешь, угодил в щель в скале, оттуда в пещеру какую-то провалился. Пещеры мне не страшны, выбрался очень скоро. Намного раньше, чем вы с Хароном Молоха уложили!

— Дорогой Милан! — Антон сел на корточки у пса и пожал ему обе лапы. — Теперь ты не поверишь! Я и мама вернуться не можем! Ключ бессилен, чтоб его! И я видел своё тело, как будто я умер!

— Твой отец, — сказал Харон, — долго здесь не задерживался. Не зря ведь, не зря. Хммм.

— Наши старания бесполезны, Харон?  — спросил Милан.

— Ничто не бесполезно, — ответил лодочник.

— Так что же делать?

— Трясина прошлого тем и коварна. Засасывает очень глубоко.

— Алёна, — вырвалось у Антона, — прости, прости меня. Я зашёл слишком далеко.

 

13

Снова Алёна

 

Алёна Бойкова мучилась бессонницей: ворочалась  с одного бока на другой, пока не легла на спину и не уставилась в потолок.Через окно в комнату падал карамельный свет ночных фонарей, где-то шуршали падающие листья, накрапывал скромный дождик.

— Шшшшшш, — прорезал остальные звуки чей-то голос. 

Алёна закрыла рот обеими руками, чтобы не смотреть на выросшую рядом с кроватью чёрную, горбатую фигуру. Из горла рвались проклятия, крики, но сдерживать себя казалось самым правильным решением.


07.11.2019
Конкурс: Креатив 26