Эдвина Лю

Полюби!

Море накатывает прохладными волнами на берег, лижет пальцы ног, поет в тысячу голосов:

— Любишь?

Человек поджимает ноги, закрывал глаза, дрожит и отодвигается от прилива.

— Нет, нет…

Но голосов моря не заглушить. Далёкий призыв, песня сирены, от которой нет спасения.

— Хочешь?

— Нет! — обдирая криком связки, на грани истерики. — Нееееееет!

Нет… а куда деваться-то? Скалы, одинокое кривое деревце, два куста, поросль лишайников и мха. Вот и всё… ах да, ещё камни, песок и — море. Пенные барашки у самых пальцев босых ног.

— Ууууу, — грустно отзывалась пучина.

Перекличка дельфинов возле самого берега, плеск воды, разбивающейся о скалистый мыс. Не эти ли волны принесли сюда утлый чёлн, не они ли оставили рыбака здесь, на островке, который можно обойти за две минуты?

— Полюбиииии, — обиженно, почти по-детски.

— Нет, нет, нет…

Рыбак нашаривает камень, бросает в воду. Вода шипит, отползает, чтобы нахлынуть опять.

Человека мучает жажда. Он хватает раковины одну за другой, ища в них дождевую воду. В одной несколько капель, смешанных с песком, солоноватых, но всё-таки это не морская вода! Она отдаёт дохлым моллюском и водорослями. Её мало. С сухим рыданием рыбак бросает ракушку и падает лицом вниз.

Пока он лежит так, в полном изнеможении и отчаянии, в корнях деревца начинает бить родничок. Слабенький, так — крошечная ямка в камне, едва ли на палец заполняемая водой. Полумертвое дерево вздыхает почти по-человечески.

— Пить? Пить, пить, — приглашает море.

Человек сначала дёргает плечами, мол, отстань. Но море упрямо шепчет "пить". И он садится, озирается. Видит ямку с водой, припадает к ней губами.

— Хорошо? — спрашивает море.

Он снова дёргает плечом. Что ж хорошего? Еды всё равно никакой нет. Впрочем, он справится сам. Есть нож, ветвь дерева вон валяется под ногами… Вскоре примитивное орудие — рогатина — готово.

Он входит в море, и оно сдавленно ахает, обнимает ноги, обволакивает прохладой. Оно гонит к рыбаку разных рыб — и он пронзает тело одной, крупной, длиной почти в руку. Есть! Раненая рыба бьётся, проткнутая рогатиной. Море поражено первобытной жестокостью, но покорно подставляет мужчине ещё одну рыбину. Пусть насытится.

— Хорошо? — робко шепчет оно.

Но рыбак сердито бурчит что-то в ответ. Что ж хорошего-то? Ведь рыба сырая, а значит — несъедобная.

— Ещё заболеть не хватало от такой еды…

Однако он вспарывает одной из рыбин живот, достает холодную и склизкую рыбью печень и жадно поедает.

На островок опускается ночь. Море нежно сияет зеленоватым и синим: чтобы рыбаку не было страшно, если проснётся.

— Хорошо? — слышит он сквозь сон. И отворачивается спиной к берегу, а лицом к деревцу. Уйди, постылое, чтоб ты исчезло совсем.

Ночь холодна, и холоден камень, и с моря дует стылый ветер.

К утру ветер приносит грозу. Молния бьёт в куст, который занимается огнём. Проснувшийся от грохота грома человек прячет головню в расщелину между камнями, пока дождь не залил огонь. Ливень хлещет рыбака по голове и спине, едва скрытой лохмотьями, но ему не до погоды. Он подкармливает костерок веточками, которые сберёг сухими под своим животом.

Теперь у него есть огонь. Утром солнце высушивает скудную одежку, а у рыбака на завтрак жареная рыба. Она благоухает, как в лучших ресторанах приморского городка.

— Хорошо? — спрашивает море с небывалой нежностью.

Но он лишь пожимает плечами. Что ж хорошего-то? Это только рыба! Мяса бы, да картошечки, да рому! А ещё, пожалуй, выкурить трубочку доброго табаку!

Рыбак нашёл на отмели парус и сделал жалкое подобие навеса, чтобы укрыться от непогоды. Море пригоняет к берегу плавник, иногда приносит и что-то более полезное: закупоренную бутылку вина, например. Рыбак весел и пьян: поет песни и смеется в черное лицо ночи.

Пьяный, он идёт к морю, ложится на волну, и нежится в тёплой воде. Море умеет делать ему приятно, оно обволакивает человека лаской. Дыша грудью морской девы, облекшись её плотью, море дарит рыбаку свою любовь. Из пены выходит она, совершенная в наготе, подставляет себя под его ладони. Белые полные груди и мягкий живот, безупречные бёдра и изгиб ягодиц, бледное лицо с синими нездешними глазами и губами, которыми она ласкает всего рыбака, всего, без остатка. Человек груб с нею. Он щиплет нежные розовые соски так сильно, что морская дева кричит, как раненая птица. Он кусает её рот, вдавливает её в мокрый песок, насыщается и заставляет её губы работать над его мужским естеством, а затем ставит морскую деву на колени и насыщается снова. Она и покорна, и страстна. Утолив жажду человека, морская дева становится водой и пеной и откатывается в пучину, а рыбак лежит, вдыхая ночной сладкий воздух, и думает о портовых шлюхах.

— Хорошо? — спрашивает море, набегая волной на скалы.

Но рыбак пьяно смеётся.

— Что хорошего-то? Подумаешь — с нежитью спутался! Тьфу, холодная как рыба, склизкая, как медуза!

— Полюби, — застенчиво просит море.

— Да иди ты… без тебя тошно! — восклицает рыбак, ища бутылку. Тщетно: вино выпито до дна.

У него есть маленький родничок — воды как раз, чтобы не умереть от жажды — навес, чтобы спасаться от дождя, рыба, чтобы утолить голод, и женская плоть, чтобы насытить похоть. Но он ищет глазами паруса, ему не хочется оставаться здесь, на островке.

Море отгоняет корабли прочь, но с каждым днём человек становится всё молчаливее и пасмурней. Однажды он ложится лицом к деревцу, отвернувшись от моря, и не встаёт три дня. Лишь иногда он протягивает руку к родничку и делает глоток-другой воды. И больше ни движения. Море обеспокоено.

— Что надо тебе? — вскипает оно.

— Я человек и хочу к людям, — наконец отвечает рыбак.

Утром он видит, как к островку причаливает барк. Это контрабандисты, им нужна вода. Лишний человек им без надобности, и заплатить ему за проезд нечем. Рыбака оставляют, он никому не интересен… кроме моря.

— Тебе нужны эти люди? — не понимает оно. — Ведь ты-то им не нужен! А я… я для тебя…

Он сыплет проклятиями.

— Если бы ты любила, — говорит он наконец, швыряя в море камни, — ты отпустила бы меня! Потому что я задыхаюсь в твоем плену! Мне нужны города, друзья, вино, музыка… женщины! На свете столько чудес! А я тут на этом камне сижу с тобой и ничего не вижу, кроме твоих бесконечных волн.

— Музыка? — море старательно поёт тысячами голосов. Его пение волшебно. Но рыбак продолжает кидаться камнями, а потом вновь ложится, уткнувшись в корни дерева, и умолкает.

Он всем видом показывает, что так и будет лежать до самой смерти.

Море вздыхает.

Любит ли оно?

Да, конечно.

У ног человека появляются старинные золотые дублоны и драгоценные жемчужины.

— Вот. Бери. Я дам ещё, сколько будет надо.

Вскоре оно пригоняет другое судно, и на нём другие люди, ещё более обделённые судьбой. Им нужна хоть какая-то пожива. Увидев, что им предлагает рыбак, они сговариваются убить его. Море слышит их голоса и разбивает корабль о камни. Одного за другим топит оно подлецов.

— Да будь ты проклято! — кричит рыбак, беспомощно глядя на тонущих.

— Слушай, они желали тебе смерти, — шепчет море. — Это плохие люди, пираты, они затопили десять кораблей. Я приведу тебе другой корабль. Завтра, на рассвете.

И утром у островка оказывается небольшой рыбацкий челн. Он пустой. Там только парус и весла, бухта веревки да кувшин с вином.

— Я отнесу тебя куда скажешь. Только не забывай меня! Хоть иногда… приходи ко мне.

— Да иди ты, — человек собирает в лодку драгоценности, садится сам и плывёт к земле, где звучит музыка и веселятся в компании портовых шлюх его друзья.

 

Море вечно. Оно любило рыбака до самой его смерти и не забывало о нём никогда. А он иногда приходил на берег, забирал то, что приносили волны, а порой позволял морской деве ласкать себя. Но никогда не бывал счастлив с нею. Простая баба из кабака стала его женою и рожала ему детей. Рыбак никогда никуда не ездил дальше залива или портового городишки, не старался "посмотреть свет" и не мечтал о чудесах. Жизнь его прошла около моря, и неизвестно, почему он не уехал вглубь материка.

— Полюби, — стонало море в бурю и штиль, — полюби!

Рыбак каждый день слышал тысячи голосов и отворачивался, а если находился в лодке за работой, обязательно плевал в светлую воду.

Просыпался ночью, глядел в тёмное окошко и бормотал, услышав голос сирен:

— Вот ведь пристала, проклятая.

И так до старости, до кончины рыбака.

Иногда люди рассказывают, что ночью выходит из волн морская дева и идёт к кладбищу в рыбацком посёлке. Там немного могил: ведь эти люди чаще тонут, чем умирают на берегу.

На одной из могил дева сидит долго-долго, а потом уходит, оставляя плети водорослей, кораллы и крупные раковины. И если послушать, что поёт такая раковина, то услышишь тысячу голосов моря, поющих одно лишь слово.

Только нет на него ответа. Упрямо молчит мёртвый рыбак.