Junshi

Сосуд дьявола

Однажды мой старый друг Альберт Беккер пригласил меня погостить в его родовом поместье. Я был немало удивлен. В последний раз мы виделись с ним лет десять назад, еще в Лондоне, где познакомились в клубе. В то время мы часто засиживались там допоздна, играя в карты, смакуя сигары и коньяк. Он был большой охотник до женщин, благо природа наградила его неотразимой внешностью. Мог одинаково ловко пить на спор и дискутировать о философии Канта и физике упругих газов. А череда его любовных приключений сподвигла на амурные подвиги даже такого нерешительного человека как я. Словом, о тех временах у меня остались только самые приятные впечатления.

И тем удивительней для меня был тон его письма. Оно вышло весьма словообильным, учитывая его нелюбовь к эпистолярному жанру. Мы переписывались с ним нечасто. И мне показалось, что он попытался вместить в него все, что у него наболело на душе.

Куда только подевалось его остроумие и веселье? Он просил срочно приехать, писал, что совсем измучился из-за болезни жены. Скарлетт, так ее звали, он расписал мне во всех подробностях, умолчав, впрочем, о ее недуге. Альберт хотел, чтобы я сам осмотрел ее. Словом, я как врач поспешил откликнуться на отчаянную просьбу моего друга.

Немедля я закончил все свои дела в Лондоне, сел в экипаж и отправился к нему в имение. Признаюсь, я не большой охотник описывать природные красоты. Романтика мне во многом чужда. Кто-нибудь другой, с пером половчее, наверняка описал бы и леса, и поля, мимо которых я проезжал. Мне же они не показались сколь-нибудь живописными. Унылая картина пасмурного дня, тусклые краски, тоскливые крики ворон в вышине да струйки дыма далеких очагов — вот и все, что я запомнил в пути, пару раз прикорнув, убаюканный мерно покачивающимся экипажем.

Однако, когда мы доехали до имения, слегка распогодилось. Солнце выглянуло из-за туч, и поместье Беккеров предстало передо мной во всем великолепии.

И это было поистине величественное здание. Два этажа из тесаного камня, увитые плющом стены, аккуратные фронтоны и башенки как в сказке. И, конечно, роскошный сад.

Я расплатился с возницей и почти бегом направился к дому, ожидая, что сперва меня встретит кто-нибудь из слуг, может быть, дворецкий, но вышел сам хозяин дома — Альберт Беккер. Мы обнялись с ним как старые приятели, горячо и крепко.

— Сколько же времени прошло, Калеб? — сокрушенно произнес он, разглядывая меня.

— Веди меня в дом, а то я пущу слезу, — хлопнул я его по плечу.

Он провел меня в холл. Обширный зал, отделанный деревянными панелями, с массивной люстрой и лестницей, ведущей на второй этаж.

Осматриваясь вокруг, я все же заметил и неприятные перемены, произошедшие с Альбертом с нашей последней встречи. Он исхудал и побледнел. Лицо осунулось, в глазах исчез прежний блеск и поселилась какая-то затаенная скорбь, которую он безуспешно пытался скрыть гостеприимством.

— Ты плохо выглядишь, друг мой, — пожаловался я ему.

— В самом деле? — рассеянно произнес он. — Я что-то не замечал. Будешь что-нибудь с дороги? Ты верно голоден.

— Готов съесть целого быка.

Мы прошли в столовую, где слуги как раз заканчивали сервировку стола. Закуски, вина, овощи и запечённое мясо выглядели восхитительно. Альберт собирался уже сесть за стол, но я остановил его.

— Послушай, мне здесь решительно не нравится, — произнес я. — Тут душно и темно, а на улице такой прекрасный вечер. Я прошу, нет требую, чтобы мы немедленно взяли все, что унесем и расположились в той чудесной беседке в саду. Я заметил ее, когда подъезжал.

Он нехотя поднялся.

— Ну, раз ты просишь.

— Не спорь, не спорь.

Мы захватили все, что могли: вино, ветчину, сыр и хлеб, сложили все это в корзинки, и направились в сад. Это был прекрасный сад в английском стиле с прудом и изящно стриженными кустами.

— А где же твоя жена? — поинтересовался я по дороге.

— Она придет, не волнуйся.

Вечер был прохладен и свеж. Стояла ранняя осень, но солнце еще грело по-летнему. Пели птицы.

Мы расположились в резной беседке в тени деревьев и принялись за еду. Альберт ел без аппетита и все мои попытки разговорить его, обсудить бурное прошлое или старых знакомых, наталкивались только на его вялые кивки. Он выглядел апатичным, больше смотрел вдаль. Словом, был бледной тенью прошлого себя.

Наконец, он посмотрел на меня с такой мольбой и отчаянием, что я невольно перестал жевать.

— Послушай, Калеб, — начал он. — Я погибаю. Моя жена… Господи, я не знаю, как тебя это и описать. Она не здорово. Но не телесно — душевно. Ты же знаком с такими недугами?

— Ну, я терапевт, — осторожно ответил я. — Мне приходилось видеть многое.

— Что ж, такое ты еще вряд ли видел. Священник сказал мне, что это и не болезнь вовсе, а одержимость бесом. Но я не верю в этот вздор. Ты должен взглянуть сам. Но не сейчас, ночью. Все это начинается только с наступлением темноты.

— Я сделаю все, что смогу, друг мой, — заверил его я. — А пока расскажи мне о симптомах.

Он поморщился.

— И не проси. Сам все увидишь. Впрочем, ты можешь осмотреть ее и сейчас. Она пока еще не впала в это свое состояние. Сравнишь с тем, что будет.

— Конечно, — согласился я. — Пойдем немедля.

— Нет, не стоит. Я попрошу позвать ее к нам. Скарлетт полезно подышать воздухом.

Он кликнул слуг и те отправились в дом. А вскоре привели девушку.

Признаться, я был слегка удивлен, когда увидел избранницу моего друга. Я привык по нашим прошлым кутежам, что он предпочитает зрелых и уверенных в себе женщин, этаких позерных мадам. Дитя же, представшее мне, больше напоминало запуганную лань, затянутую в корсет. Личико у нее было совсем юной изнеженной девушки, но тело отличалось изяществом форм. Глаза опухли от слез и казались потухшими.

Я немедля встал из-за стола и направился к ней.

— Леди Скарлетт, — произнес я и попытался поцеловать ей ручку.

Она тут же вспыхнула и отпрянула.

— Все в порядке, — поднялся со своего места Альберт. — Дорогая, это врач. Он поможет. Расскажи ему все.

Скарлетт только молча покачала головой. Затем все же выдавила из себя.

— Я мало что помню из того, что происходит ночью. Это… как омут.

— А та, другая женщина о которой ты говорила? — спросил Альберт.

Она наморщила лоб, словно ребенок, пытающийся сосредоточиться.

— Она ненавидит меня. Она хочет, чтобы я сошла с ума!

— Ладно, не будем сейчас, — вздохнул Альберт, видя, что Скарлетт вот-вот расплачется. — Калеб, ты извинишь нас? Мы пока прогуляемся в саду.

— Да-да, конечно, — кивнул я.

Он увел ее, оставив меня стоять в недоумении.

 

Остаток вечера я провел в доме, сидя у камина с бокалом вина. Вскоре присоединился и Альберт. Было уютно и тепло. Огонь потрескивал поленьями. И на мгновение мне даже показалось, что все будет хорошо. Леди Скарлетт поправится, мой друг снова воспрянет духом. Разве может быть иначе?

Но по напряженной позе Альберта и взгляду, устремленному в огонь, я видел, что он иного мнения.

— Это началось внезапно, — заговорил он. — Либо она скрывала это до свадьбы. После полуночи ее как будто подменяют, и она становится другим человеком. На это страшно смотреть.

— Я, конечно, должен сам взглянуть, — отвечал я. — Но могу сказать, что чувствительность и расшатанные нервы способствуют душевным недугам. Медицина за последнее время сделала большой шаг вперед. Мы открыли кровообращение и его связь с лимфатической системой. Выяснили роль легких. Но разум — штука хрупкая. Особенно у молодых женщин.

Он рассеянно слушал.

— Я не могу понять, что с ней происходит, — проговорил он. — Но у этого должна быть какая-то причина.

— У всего есть причина. Любые душевные недуги имеют свою логику. Пусть и скрытую.

Часы пробили полночь.

— Тогда она тебе понадобится, — произнес он, поднимаясь. — Пошли. Ждать не придется.

Мы вышли к лестнице. Там, с канделябрами в руках, в полутьме, уже стояли слуги. Кто-то перешептывался. Все это напоминало нелепый заговор. Тайную встречу масонов. Но мне не было смешно.

Мы поднялись по лестнице и прошли в комнату Скарлетт. Сложно сказать, что я ожидал увидеть там. Ее бьющуюся в припадке? Или, напротив, сидящую в отрешенном ступоре? А было так.

Она сидела на кровати в одной ночной рубашке. Волосы растрепаны, взгляд скорей лихорадочно соображающий, нежели безумный. При виде нас она встрепенулась. О, разительная перемена во всех ее чертах насторожила меня. Хотя я прекрасно знал переменчивость человеческой натуры. Разум способен скрывать многое, тая это до поры до времени в душе и, являя только наедине с самим собой. Тут нечему удивляться.

Но все же изменения были очевидны. Прежняя невинность Скарлетт сменилась злым и упрямым взглядом зрелой женщины. Выражение лица исказилось. В нем стало больше вульгарности и какой-то даже потрепанности жизнью, какую ваш покорный слуга видел только на лицах уличных девок.

Альберт подошел к ней и опустился на корточки.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — осторожно спросил он.

Скарлетт наградила его долгим, снисходительным взглядом.

— Прекрасно, — ухмыльнулась она и отвернулась.

— Здесь врач. Он осмотрит тебя.

На этот раз она посмотрела на меня. Оценивающе. Но я не увидел враждебности в ее взгляде. Скорей раздражение.

Я подошел к ней и начала осмотр. Конечно, ничего особенного от этого осмотра я не ждал. Что можно узнать от прощупывания и прослушивания больной, когда недуг совсем в другом? В области духа. Но к моему счастью, в арсенале медицины теперь было учение о раздражимости. И я мог вооружиться им.

Дух имеет свойство сопротивляться болезням, но в то же время и вызывать их. Ткани и органы могут раздражаться. Их раздражимость часто вызвана повышенной чувствительностью молодого организма. Душевными травмами. Все это вместе усиливает и перетекает друг в друга, образуя противоречивый клубок.

— Вы хорошо спите? — спросил я у больной.

Нарушение сна — верный признак нервной болезни.

— Я сплю днем, — отрезала она.

— У вас что-нибудь болит? — попытался вновь я. — Может что-нибудь беспокоит?

— Отстань от меня.

— Послушайте, я хочу вам помочь…

Она разразилась серией таких ругательств, что я отпрянул. Дальнейшие расспросы ничего не дали. Слуги пытались утихомирить ее как могли. Альберт вывел меня за дверь.

— Что скажешь? — настороженно спросил он.

— Для начала рекомендую кровопускания, — отвечал я. — Это ослабит организм и нормализует ток нервной жидкости. Если это не поможет — опиум. В малых дозах. И больше гулять, покой и еще раз покой.

— Ну а диагноз?

Я развел руками.

— Увы, медицина еще не достигла таких высот, чтобы ставить диагнозы болезням духа. Но налицо явное нервное расстройство. Что до поведения и мимики — вероятно, она копирует кого-то. Может свою мать. Это иногда случается. Ребенок с детства запоминает поведение старших.

— Но зачем, черт возьми, ей это делать?! Да и она говорит о какой-то другой женщине, которая овладевает ей.

— Это смешно, — отмахнулся я. — Если ты, конечно, не веришь в переселение душ. Сейчас это модно. Но совершенно антинаучно.

Мы разошлись по своим комнатам, так и не придя к согласию. Напоследок Альберт упомянул, что запирает жену на ночь. И наказал мне не проведывать ее. Дескать, ночью она часто шумит, но это не страшно потому, что к утру она все равно ничего не вспомнит.

Я лег в постель и долго ворочался. Сон не шел. Случай не показался мне таким уж странным. Со стороны это все выглядело дико, но я знал на что способен человеческий разум в минуты отчаяния. На какие трюки он горазд. Привлечение внимания, душевная травма, наконец просто природные отклонения. Все это не было ново во врачебной практике. Бедный мой Альберт.

Внезапно какие-то звуки выдернули меня из полусна. Я прислушался. Не то стук барабана, не то далекие раскаты грома. Но слишком глухие и частые.

Я встал с постели и вышел в коридор. Звуки доносились из той части дома, где располагалась спальня Скарлетт. Спала она в отдельной комнате.

Я направился туда и вскоре понял, что это она колотит в дверь. Да с такой яростью, что впору было испугаться.

Надо было сообщить Альберту. Я уже хотел бежать за ним, когда внезапно все стихло. Стук прекратился и из спальни больше не доносилось ни звука. Я прокрался к двери и заглянул в замочную скважину.

Она сидела на стуле с совершенно потерянным видом. Голова чуть повернута к окну, руки сбиты в кровь. Мне показалось, что она плачет. Но это были слезы отчаяния, не душевной муки. Должно быть, запирали ее регулярно. И такая жалость охватила меня к этой бедной девушке. Болезнь болезнью, но нельзя же так поступать с ней.

Внезапно она резко вскинулась и посмотрела прямо на меня. Я отпрянул от двери.

Но не ушел. Не смог. Так и стоял прислушиваясь. По легкому звуку шагов я понял, что она подошла к двери с другой стороны. И мы стояли так оба, вслушиваясь друг в друга. Мне показалось, я уловил ее дыхание. А потом:

— Кыш! — хохотнула она и хлопнула ладонью о дверь.

Я ретировался.

 

На следующее утро я первым делом разыскал Альберта и рассказал все, что видел ночью. Он попросил меня больше не ходить к ней одному.

— Никто не знает, что от нее ждать в таком состоянии. Но ты прав. Запирать ее нельзя, она может причинить себе вред. Но и выпускать ее ночью я не могу, пойми ты. Придется приставить к ней слуг, чтобы охраняли. Боже мой.

Он выглядел отчаявшимся. Я как мог, попытался утешить его.

— Да, случай тяжелый, — соглашался я, когда мы прогуливались с ним по саду. — Но не будем терять надежду. Молодая девушка, чувствительная натура. А то, что с ней происходит, может быть вызвано какой-то душевной травмой.

— Но ты видел, как она говорила? Как смотрела? — не унимался он. — Что это?

— Пока не знаю, — честно отвечал я. — Но узнаю. Вот я сейчас же с ней поговорю. Где она?

— Там, в беседке.

Я быстро разыскал Скарлетт. Она сидела с перевязанными руками и смотрела в одну точку. Я сел рядом. Сложно было узнать в ней вчерашнюю фурию. Вновь невинный ребенок.

— Вам уже лучше? — осторожно поинтересовался я.

Она слабо кивнула.

Какое-то время мы просто сидели рядом. Утро, легкий ветерок и ароматы цветов. Я был готов провести здесь весь день. И странно, но рядом со Скарлетт мне было хорошо. Спокойно. Я видел ее нынешнюю, и я уже успел познакомиться с ней другой. Совсем кратко, взглядом. Тогда, через замочную скважину, я увидел совсем другую женщину. Она не была ужасна. Напротив, ее боль, ее потерянность и надломленность отозвались во мне. Мы не так уж и отличались.

И если Скарлетт сейчас была бесконечно недосягаема для меня, была женой моего друга, то та…

— Расскажите мне, что помните, — попросил я. — Я знаю, вам тяжело. Но это очень важно.

Она долго молчала.

— Напрасно вы приехали, — наконец произнесла она. — Вы не сможете мне помочь.

— Но я попытаюсь!

Она посмотрела на меня со странной задумчивостью.

— Эта женщина, она думает о вас.

— Да какая женщина?

— Не знаю. Я просто чувствую ее внутри себя. Она как пиявка, — она закрыла лицо руками. — Боже, как же все это мерзко.

— Послушайте, леди Скарлетт, — дотронулся я до ее руки.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Скажите, что мне делать? — сквозь слезы произнесла она. — Я так люблю мужа. Он очень страдает.

— Если бы я знал, — вздохнул я. — Вы ставите меня в тупик. Ваша мания. Я не знаю, как это назвать. Но она похожа на серьезный недуг. У вас были в жизни несчастья?

Впрочем, я не добился от нее ничего путного. Обычная жизнь, обычная семья. Да она и сам не понимала ничего.

После полудня я вернулся к Альберту. Он сидел у себя в кабинете и был мрачен как туча и так же задумчив.

— Я решил позвать священника сегодня, — отстраненно произнес он.

— Господи, Альберт.

— Не спорь, я так хочу.

— Ну, как знаешь.

Вечером пришел священник. И мне он сразу не понравился. Этакий благообразный старец с менторским тоном. Внешне само благочестие, но внутри наверняка брюзга и ханжа. Я сразу понял, что он будет мучить Скарлетт.

— Уж не собираетесь ли вы, святой отец, проводить обряд экзорцизма? — спросил я.

— Как знать, как знать, — отчеканил он.

— Альберт, но ты же не допустишь этого? На дворе восемнадцатый век!

Мой друг взглянул на меня виновато.

— Если это потребуется, я не против, — тихо проговорил он. — Я сделаю все, черт возьми, если это хоть что-то даст!

Он неожиданно взорвался. Все это напоминало сумасшедший дом.

— Ну, ладно, успокойся. Не хватало еще нам тут с ума сойти.

Вскоре пробило полночь.

Мы отправились в спальню Скарлетт. Все трое и слуги. Шли вереницей со свечами как какая-нибудь священная процессия.

Когда вошли, Скарлетт сидела на кровати, поджав ноги. Вид у нее был злой и затравленный. Священник осмотрел ее с видом опытного профессионала.

— Типичный случай одержимости, — авторитетно произнес он. — Обряд изгнания нужно провести немедленно.

— Но вы уверены, что?.. — начал Альберт.

Священник отмел споры жестом руки.

— Как тебя зовут, демон? — повернулся он к Скарлетт.

Та зло фыркнула.

— Я не демон!

— О, не волнуйся. Сейчас ты все скажешь.

Он достал пухлый молитвенник. Открыл его. Затем вытащил из-под складок рясы распятие.

Это было массивное черное распятие, каким наверно можно и убить, если как следует ударить. Скарлетт смотрела на это со всевозрастающим ехидством.

— Зачем ты хочешь от меня избавиться? — ухмыльнулась она Альберту. — Я же лучше твоей сучки.

Альберт сжал зубы, подошел к ней и схватил за плечи. Встряхнул с силой.

— Отдай мне мою девочку, ты, тварь!

— Да забери, — гаркнула она и сделала неприличный жест рукой, который ваш покорный слуга даже не рискнет описать. Достаточно упомянуть, что в нем фигурировала промежность.

Альберт взвыл и обернулся к священнику.

— Сделайте же что-нибудь, святой отец!

— Сейчас-сейчас, — пафосно произнес он. — Итак, начнем.

Он начал читать молитву. И голос у него был зычный и хлесткий как на проповеди. Слуги почтительно притихли. Скарлетт поморщилась от отвращения.

Она не была напугана происходящим, я заметил это. А скорей испытывала ко всему глубокую неприязнь. Мы встретились с ней взглядом. И это был взгляд, просивший не помощи, но поддержки. Да я и сам собирался вступиться за нее. Весь этот театр меня раздражал. Кем она там себя считала, меня решительно не волновало. Она была больна и требовала медицинской помощи, а не этого.

— Ну ладно, довольно, — обратился я к священнику.

Тот раздраженным жестом велел мне замолчать. По мере того как он читал, он распалялся все больше. Затем он поднес распятие к лицу Скарлетт. Ее неожиданно замутило и вырвало. Священника это привело в восторг.

Он задекламировал еще яростнее. А затем приложил крест ко лбу Скарлетт. Поначалу ничего не произошло. Затем она взвизгнула и отшатнулась. И я увидел след от ожога у нее на коже. Слуги ахнули.

— Прекратите это! Вы же покалечите ее! — прокричал я и выхватил у него крест.

— Но вы видели, видели!? — завизжал священник.

— Глупец, это же самовнушение.

Он в ярости посмотрел на меня.

— Какое еще самовнушение?

— Обычное. Такое известно в медицине. Пациент настолько убеждается в чем-то, что его организм подыгрывает ему. Дело доходит и до ран.

— Ну, знаете! — гневно произнес священник и убрал молитвенник. — Я этого так не оставлю. Обряд должен быть закончен. Но… очевидно, более гуманными средствами. Мы продолжим в следующий раз.

Он подошел к Альберту и положил ему руку на плечо.

— Мужайтесь.

Когда они вышли, я склонился над Скарлетт и осмотрел ее лоб. Следы от ожога действительно были, но не сильные. Я обработал их и встретил ее благодарный взгляд.

— Все будет в порядке, — заверил я ее.

Она прикоснулась к моей руке и провела большим пальцем по запястью, отчего меня бросило в настоящий жар.

— Не стоит, — шепнул я ей.

И сконфуженный вышел из спальни.

Священник взглянул на меня с подозрением.

— Имейте в виду, уважаемый, — ткнул он пальцем мне в грудь. — Женщина — это сосуд дьявола. Потому что она имеет власть над мужчинами. Остерегайтесь этого.

— Спасибо, — зло ответил я и выпроводил его прочь.

Затем подошел к Альберту.

— Начнем сразу с опиума. Он успокоит ее дух и заставит уснуть. Это обычное лечение при таких расстройствах. Кем бы она себя ни считала, бодрствовать в таком состоянии ей вредно.

— Это одержимость, Калеб, — произнес он со страхом в глазах.

— Вздор. И я докажу тебе, что это не так. Все это лечится. А твой священник только доведет ее до сумасшествия.

Он с сомнением посмотрел на меня. Но я был непреклонен.

— Не запирай ее сегодня. Если что случится, я приду сразу. А пока дам ей необходимую дозу.

— Ладно, — кивнул он. — Я оставлю кого-нибудь у ее двери.

Он ушел, а я направился к Скарлетт.

 

Когда я вернулся к себе, то пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны, меня вывел из себя этот, с позволения сказать, обряд. Средневековье миновало, а мы до сих пор в его власти. С другой…

О, разумеется, я уже тогда подозревал. Как же все это было похоже на одержимость. Но как я мог, как смел хотя бы допустить это? Я, врач.

Разве наука не призвана оградить нас от заблуждений? Заменить слепое следование догмам критикой ума?

Словом, все это смешалось во мне. Скарлетт, демоны, священники и испуганные глаза Альберта. Я лег в постель и вскоре уснул. Сны были беспокойными так, что пару раз я просыпался.

Окончательно я проснулся поздно ночью от жажды. Было тихо. Лунный свет заливал комнату. Я сел на кровати и какой-то время сидел, думал. Мысли ленивой вереницей плыли в голове.

Осушив кувшин с водой, стоявший на столике, я встал и подошел к окну. Сад в лунном свете был прекрасен. Звезды отражались на глади пруда. Вдали чернела зубчатая кромка леса.

Признаться, тогда я и задумался всерьез о столь странном выборе Альберта. Ведь он всегда был баловнем судьбы, красавцем, не знавшим отбоя от женщин. А тут…

Скарлетт, конечно, была хорошей партией. Молода и красива. Но как же при этом еще наивна и юна. Зачем она ему? Что он хотел компенсировать ей?

Внезапный смешок из коридора отвлек меня от раздумий. А потом и шлепанье босых ног. Мне не нужно было складывать два и два, чтобы понять кто это. Я вышел из спальни. И заметил только удалявшуюся фигуру.

Это была Скарлетт. Обнаженная, бегущая легкой походкой по коридору мимо стрельчатых окон. Лунный свет серебрил ее кожу. Высвечивал пикантные подробности.

Я стоял и просто смотрел на нее как на мираж, не в силах оторвать взгляд. Пристыженный тем, что увидел и в то же время сражавшийся с нахлынувшим желанием.

Но нужно было что-то делать. Вернуть Скарлетт обратно в спальню, может быть позвать слуг. Я не хотел будить Альберта.

Собираясь уже броситься за ней, я неожиданно замер. Из другого конца коридора кто-то бежал. Сначала я увидел свет, потом услышал шаги и одышку. Слуга, вероятно, тот, кто был приставлен к ней. Это был мужичок лет сорока. Коренастый, лысеющий и с основательным брюшком. Бежал он, освещая себе путь фонарем.

— Стойте, куда, — задыхаясь, хрипел он.

Слуга пробежал мимо моей двери, так и не заметив меня. Я быстро накинул халат и бросился вслед за ними.

Преследовать долго не пришлось. Скарлетт выбежала в большую залу. Закружилась там в подобии пируэта. Она явно наслаждалась собой и своим телом. Грудь у нее была высокая и упругая, с отчетливо темневшими сосками. Ягодицы манили мощью и округлостью форм.

Да, ваш покорный слуга вынужден описать это, даже сгорая со стыда. Вынужден! Потому что не описывать нет никакой возможности.

Впрочем, преследователей Скарлетт видела. Вначале она взглянула на слугу. Потом на меня. Слуга же был поглощен только открывшимся ему зрелищем.

Он тяжело дышал. Я не видел его лица.

— Леди Скарлетт, — тихо позвал он.

Но Скарлетт захотелось поразвлечься. Возможно, чтобы подразнить меня, а может и вовсе, чтобы уязвить, она отошла к колонне, прислонилась к ней спиной и раздвинула ноги. А затем подняла руки, как бы приглашая слугу в объятья. Маня его и в то же время, неотрывно смотря мне в глаза. Ее губы изогнулись в лукавой усмешке, глаза блестели в лунном свете. У меня перехватило дыхание.

Слуга шумно засопел, уронил фонарь и пошел к ней, а потом побежал. Он набросился на Скарлетт как зверь и принялся покрывать ее грудь поцелуями. И я понял, что он давно уже к ней неровно дышал. А может просто был большой любитель этого дела.

А она смотрела на меня, уперев подбородок в его лысеющую макушку и хохотала. Низким, грудным смехом с нотками торжества. Дразня, издеваясь.

Боже, какая буря тогда возникла в моей душе, какой оркестр чувств! Я стоял как вкопанный, весь красный от стыда и желания.

И все же я должен был прекратить это и немедленно. Я решительно вышел вперед и направился к ним.

Когда мне оставалось пройти еще несколько шагов, она лениво отпихнула от себя мужичонку, прямо мне в руки. Словно кошка отбрасывает слишком настырного котенка.

Слуга охнул. Но тут же в ужасе обернулся на меня. Он побледнел и затрясся.

— Нет-нет, мистер Калеб. Вы не так поняли, — залепетал он.

Я с трудом сдержался, чтобы не ударить его.

— Идите к себе, леди Скарлетт, — сухо произнес я.

— Да не переживай так, милый.

Она поправила волосы и спокойной походкой направилась прочь. Видно было, что ей уже неинтересно происходящее.

Слуга проводил ее диким взглядом, затем упал передо мной на колени и принялся целовать мне руки.

— Пожалуйста, не губите, мистер Калеб. Бес меня попутал! Бес!

— Ну вот сейчас и расскажешь Альберту. А ну, подъем! — взял я его за шкирку.

Он глянул на меня исподлобья, взвыл и неожиданно засадил мне кулаком прямо в лицо. А затем пустился наутек. Да так прытко, что я не успел его схватить. От произошедшего я на мгновение замешкался.

Но тут же бросился в погоню. Только он уже скрылся. И я сразу понял, что он собирается сбежать из дома.

Тогда я побежал к Альберту, ворвался к нему в спальню и рассказал все. Ярость, которая его охватила не поддается описанию.

Первым делом он бросился к спальне Скарлетт и запер ее на ключ. Затем поднял на ноги весь дом. Поместье наполнилось криками, светом и топотом ног. Вскоре послышался и лай собак со стороны псарни. Альберт решил организовать охоту.

Я было предложил ему помощь, но он попросил меня остаться и присмотреть за Скарлетт.

— Не надо, Калеб, — произнес он, сидя верхом, когда мы уже были во дворе.

В одной руке он сжимал факел, в другой поводья. Слуги перекрикивались и спешно седлали коней. Среди всего этого сновали псы.

— Я затравлю его собаками. Нет, я лучше убью его сам, — произнес он и развернул лошадь, а затем пришпорил что есть сил. — Все за мной.

Мне оставалось только наблюдать, как кавалькада всадников устремляется прочь, в сторону леса. Топот копыт, лай собак, брань. Я и еще несколько человек остались стоять на пустом дворе. Вскоре все стихло. Преследователи скрылись в ночи, а я вернулся в дом.

 

Само собой, этой ночью я уже не уснул. Но и Скарлетт не проведывал. Довольно было, что она заперта.

Наутро приволокли слугу. Грязного и окровавленного. Но еще живого.

Альберт решил сам его наказать. Привязал к столбу во дворе, а затем до исступления бил хлыстом, пока у того не треснула кожа на спине. Слуга выл, потом стонал, а после и вовсе затих. Его отвязали и отволокли прочь.

Но на этом несчастья не закончились. Неожиданно прибежала служанка и выпалила:

— Ваша жена, лорд Беккер. Она пыталась утопиться!

Горю моего друга не был предела.

Скарлетт спасли. Утопиться она пыталась в пруду. Уж не знаю, помнила ли она произошедшее ночью или ей рассказали.

— Ну вот что, Калеб, — сказал Альберт, когда мы уже вечером сидели в его кабинете. — Это не может так продолжаться. Мы проведем этот чертов обряд. И если он не поможет, мне придется запереть ее до конца дней. Почему твой треклятый опиум не помог?

— Я увеличу дозу, — поспешно отвечал я. — Дай мне еще время.

— Делай же что-нибудь, черт возьми!

Я покинул его и направился к Скарлетт. Она лежала у себя в спальне в окружении сиделок. Я прогнал их.

— Леди Скарлетт, — позвал я ее, еще не слишком понимая, о чем буду спрашивать.

Она открыла глаза, посмотрела на меня и внезапно мелко задрожала.

— Что с вами?

— Я боюсь вас, — произнесла она едва слышным голосом.

— Меня?

— Вы… заодно с ней.

— О, боже мой!

Я обхватил голову руками, готовый взвыть. Что я мог ответить, что? Она была недалека от истины.

Но нужно было взять себя в руки.

— Послушайте, леди Скарлетт. Мы вытащим ее из вас, кто бы это ни был. Но вам нужно сделать, как я скажу. Помните, вы говорили про омут?

Она едва заметно кивнула.

— Вам нужно прыгнуть в него, — видит Бог, с каким трудом мне дались эти слова. — Забудьтесь и дайте ей волю. А мы с ней разберемся.

Она посмотрела на меня долгим, ничего не выражающим взглядом. И мое сердце сжалось. Она все понимала. Понимала, чего на самом деле я могу добиваться.

А я, глупец. Как я мог ее несчастную обречь на неравную схватку с этой фурией? Она и так держалась из последних сил. Но что еще было делать? Отдать ее в руки этого шарлатана?

Однако, хотела Скарлетт моей помощи или нет, в моем распоряжении был опиум, а в ее — ничего кроме страха. Она не сопротивлялась, когда я насыпал порошок. Только смотрела на меня неотрывно. А мои руки дрожали как у преступника.

 

На закате я зашел к Альберту и сказал, что проведу эту ночь со Скарлетт один, что ей нужен отдых и прочее. Сам не помню, что я тогда плел.

Он был настолько поглощен своим горем, что не возражал. И даже не взглянул на меня. За что я возблагодарил бога.

Потом я вернулся к Скарлетт. Было уже темно. Я постоял у входа в спальню, прислушиваясь к ее дыханию и тишине. Закрыл дверь. А потом запер ее. Я должен был сделать все сам, один. Потому что только я знал ее другую. Я чувствовал с ней связь.

И все же у меня не было плана. Она была в полузабытье, в наркотическом бреду. И чего я хотел добиться от нее в таком состоянии? Узнать ее тайны? Получить контроль над ней?

Да, я хотел этого. Но это были только мои фантазии, подстегнутые разгоряченным разумом и каким-то неясным томлением внутри. Я был как в лихорадке. Меня бросало то в жар, то в холод.

Прохаживаясь по комнате взад-вперед, я неожиданно понял, что она наблюдает за мной. Неявно, из-под полуопущенных век. Тогда я подошел к ней.

Скарлетт или та, кем она сейчас была, протянула ко мне руку. Ленивый жест одурманенного человека.

— Иди сюда, — произнесла она сонно.

Этот голос. Этот проклятый низкий, грудной голос.

Я не сдвинулся с места.

— Не притворяйся, я знаю, чего ты хочешь, — ухмыльнулась она.

— Что ты такое? — требовательно произнес я.

Она удивленно приподняла брови. Но мой вопрос, видимо, был слишком сложен для нее в таком состоянии. Только я не собирался сдаваться.

Я подошел к ней и встряхнул, взяв за плечи.

— Отвечай мне!

Все бесполезно. Сонная кукла. Тогда я ударил ее по лицу, наотмашь. Сам не знаю, что на меня нашло. Я был как под гипнозом.

Она отстранилась, и я увидел в ее глазах промелькнувший даже не страх, а затравленность. Какая бывает только у людей, сломленных жизнью. Я видел это множество раз. На лицах больных, но больше на лицах обитателей публичных домов и ночлежек.

О, я не был сентиментален. Врач, опытный врач, нечувствителен к чужой боли. Он быстро черствеет.

Я не испытывал и жалости. Только не к ней. К этой дьяволице с лукавым взглядом, вульгарной бестии, потасканной дворовой кошке.

Она была не из той породы, чтобы просить жалости. Ее страх быстро перешел в злость. Слезы, выступившие на ее глазах, были слезами ярости.

— Пошел прочь! — прошипела она и отпихнула меня.

Но жест вышел слабым, я лишь слегка отшатнулся.

Она попыталась сесть на кровати, неуклюже подбирая под себя ноги. Ее губы скривились в гневе, глаза метали молнии, но в них еще стоял опиумный дурман. И в этот миг я потерял себя. Все затаенное, что копилось во мне — выплеснулось. Я ринулся к ней, схватил за ночнушку и притянул к себе так сильно, что ткань треснула.

— Отдай мне свое сердце! — прорычал я, глядя ей в глаза.

Она на мгновение оробела, но тут же прыснула от смеха:

— Что?

Ее прежняя ярость схлынула. Моя же смешалась со страстью. Поцелуй, которым я впился в ее губы, больше напоминал попытку надругательства. Все приличия я похоронил в тот миг. Она не сопротивлялась, но не потому, что ей нравилось, как мне показалось. Ей просто было интересно, чем все кончится.

Разумеется, она знала к чему все идет. И пустила меня в себя, при этом самодовольно смеясь. А я хотел заставить ее засмеяться по-другому и терзал в объятьях, целовал.

Что ж, искушенный читатель догадается о моих дальнейших действиях. И дабы он совсем уж не краснел, я опущу некоторые подробности.

Но суть проста — я овладел ей. И после ни о чем уже не хотел думать. Но думать пришлось.

— Ты не ответила, — сказал я, когда мы лежали рядом после. — Кто ты?

Она сидела на кровати и расчесывала волосы. Опиум уже прекратил действие.

— Это так важно?

— Важно. В свете последних событий…

Она на мгновение задумалась.

— Меня звали Лили, и я работала в публичном доме. А потом я умерла. Что было дальше не помню. Может мой дух случайно наткнулся на Скарлетт. А может ее кто-то проклял, — она усмехнулась. — Что я такое, Калеб?

— Где Скарлетт?

Она ответила после паузы.

— Ее больше нет. Я задушила ее.

— Как? — выдохнул я.

— Не как, а когда. Когда ты вошел в меня, она умерла.

Меня замутило.

— О господи.

— А ты чего ждал? Что будешь пользовать нас обоих?

— Да прекрати ты! — в гневе произнес я.

Но мне было не до злости. Я и так предал Альберта, но убийство его жены было слишком даже по меркам этого сумасшествия.

Я должен был рвать на себе волосы, но не чувствовал отчаяния. Только жалость к Скарлетт. Бедная девушка.

— Она была совсем ребенком, — произнес я.

— Ребенком? — Лили демонстративно сжала свои груди. — Это, по-твоему, принадлежало ребенку? Она была изнеженной дурочкой. С телом взрослой женщины. А теперь оно мое. Мне оно больше нужно, уж поверь. У нее было все, а меня сношала и избивала всякая шваль. Это справедливая компенсация. Впрочем, какого черта…

Она в раздражении посмотрела на меня.

— Теперь иди и делай, что должен, — отрезала она.

— Это что же?

— Он, — показала она глазами в направлении кабинета Альберта, — нам мешает.

— Ну, знаешь.

Это выходило уже за все рамки. Впрочем, какие тут еще могли быть рамки?

— Мне что, убить его? Что ты несешь?

— Не знаю. Но завтра я не смогу играть роль его жены. Придумай что-нибудь.

Я обхватил голову руками. Во что я втянул себя и ее. Но делать действительно надо было что-то. Только что придумать?

— Ладно, — произнес я, собираясь с мыслями. — Я расскажу ему все. Он поймет. А если нет…

Она едва не задохнулась от хохота.

— Да послушай ты, — притянул я ее к себе, — он мой друг. И я не причиню ему вред. Больше… сделанного.

— Нет, это ты послушай, золотко, — посмотрела она на меня взглядом из серии я тебя умоляю. — Если еще хочешь получить меня, думай не о своей дружбе, а о нас. А если нет…

Лили уперлась мне в грудь ногой и спихнула с кровати. Получилось это у нее ловко. Опыт, промелькнуло у меня в голове.

— То вон из моей постели. Может с Альбертом мне и вправду будет лучше.

Она была не серьезна, я знал. Я очень хотел в это верить.

— Ты чудовище, — посмотрел я на нее вставая.

Она сузила глаза.

— Это ты чудовище. Но раз уж ты стал им, то будь до конца.

Я взвыл от отчаяния, готовый разнести все.

Лили усмехнулась. Самодовольно.

— Ну-ну, не переживай так, — она ткнула мне мыском ноги в грудь, несильно. — Ты же сам этого хотел.

Что я мог ответить? Она сводила меня с ума.

— Да, черт возьми. Да!

Я схватил ее лодыжку и принялся жадно целовать. Скорей чтобы забыться.

— Тогда иди и делай. А это тебе для стимула.

Следующий тычок был в нос.

 

Читатель не поймет, что я чувствовал, когда шел к Альберту. Что я мог ему сказать? И о чем просить?

Правда убила бы его. А если нет, он убил бы меня. Одно из двух.

Но и предать его я не мог. Признаюсь, стоя у двери его кабинета и взявшись за ручку, я подумывал и о побеге. Поступок труса, но зато единственно разумный. Схватить Лили в охапку, увести лошадь с конюшни и сбежать.

На край света или хотя бы на континент. Кто нас там будет искать?

Но это означало поступить подло. Да, я и так превзошел в подлости самого дьявола, но честь джентльмена не давала мне окончательно пасть, сбежать от ответственности за содеянное. После такого я бы перестал себя уважать. Да и Лили меня тоже…

Поэтому, решившись, я открыл дверь кабинета Альберта и вошел. Как я и ожидал, он до сих пор был там, а не у себя в спальне. По-видимому, ложиться он не собирался.

Но все равно уснул, только за письменным столом, тяжело облокотившись на спинку стула. На столе несколько пустых бутылок. В кабинете темно. Только лунный свет освещал интерьер комнаты. Развешенное оружие на стенах, африканские маски, модель бригантины в бутылке.

Возможно, мне следовало уйти и прийти утром, но я не мог. Не хотел мучиться всю ночь, а к утру передумать. Поэтому просто сел напротив Альберта. К моим услугам было несколько марок вин. Я налил себе бокал. Осушил его. Потом повторил этот ритуал несколько раз.

Мне захотелось рассказать ему все. Пусть даже так, пусть он не услышит. Но зато всю суть и без прикрас. И я рассказал. Как на исповеди.

О, я не просил прощения, не унижался. Я хотел, только чтобы он отпустил Лили, ничего больше. Взамен я был согласен принять от него любую кару.

— Она нужна мне, Альберт, — наконец закончил я свои излияния и посмотрел на него.

До этого я рассматривал в основном собственный бокал. Теперь же решился взглянуть Альберту в глаза, пусть и спящему. И подскочил как ужаленный.

Он не спал. А просто сидел и смотрел на меня. Увидев мою реакцию, он истерически рассмеялся.

— Да… — протянул он и какое-то время обдумывал услышанное. — Ты отплатил мне сполна, отдаю должное. Когда мы кутили с тобой в Лондоне, мне всегда доставались лучшие женщины, а тебе дурнушки. Решил компенсировать, Калеб?

— Ты можешь ненавидеть меня, — подался я вперед. — Но отпусти ее. Она больше не та женщина, которую ты знал. И… я знаю, спрашивать это верх дерзости, но неужели… неужели ты и вправду так любил Скарлетт? Она же не твой тип, уж я-то знаю.

— Да что ты понимаешь?! — взревел он и вскочил из-за стола. — Она была моим искуплением. За весь тот разврат, после которого я ненавидел себя.

Впрочем, он быстро взял себя в руки и вновь сел. А затем посмотрел на меня. И я увидел безумный блеск в его глазах.

— Вот что я сделаю, — сказал он, кивнув сам себе, — Я соблазню, нет завоюю Скарлетт еще раз. Или кто она там теперь? Не важно. И у меня получится, не сомневайся. А ты…

Он ткнул в меня пальцем и произнес особенно зло:

— Убирайся отсюда. Забейся в какую-нибудь нору и сиди там. И каждый раз вспоминай с кем теперь твоя женщина. Вот твое наказание!

Он, казалось, торжествовал. Я молча поднялся.

— Ты же не думаешь, что я просто уйду? — сухо спросил я.

— О, тебя вышвырнут, — произнес он, деловито наливая себе вино. — Я позову слуг. Впрочем, я и сам справлюсь.

— Я вызываю тебя на дуэль.

Это единственная мысль, которая мне пришла тогда в голову. И я ухватился за нее как за спасение.

Альберт усмехнулся.

— Решил выкрутиться? Ну что ж, можно и так, я принимаю. Оскорбление нанесено мне поэтому первый выстрел за мной. Сейчас все организуем.

Дуэльные пистолеты у него были. Альберт быстро позвал двух слуг в качестве секундантов. Как я понял самых верных. И мы вышли из дома.

Светало. Холодный рассвет нес только пасмурную серость и воронье карканье. Самое время для дуэли. Но какое же отвратительно время для смерти.

Нет, я нисколько не драматизировал. Мне опостылело и опротивело все, весь этот фарс и страдания. Я хотел только покончить со всем.

Альберт был хорошим стрелком, я знал это. Он мог бы умышленно выстрелить мимо, тем самым дав мне повод поступить так же. И мы, наверное, удовлетворились бы этим, пожали бы друг другу руки, хоть и нехотя, и распрощались. Но он не стал этого делать. А я и не ждал. Я видел по его глазам, что он настроен иначе.

Поэтому когда мы встали на дистанцию и все было готово, он не тянул время. Просто поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Я не успел даже испугаться. Выстрел разорвал утреннюю тишину и отразился в небе вороньим карканьем. Я упал, пытаясь разглядеть в небе над головой хоть что-то, словно хотел унести его образ на тот свет. Но оно было пустым.

 

Очнулся я в постели, с повязкой на груди и сразу понял, что все еще в поместье. Бог знает сколько времени прошло с дуэли. Но рана почти не болела. Мне пробило легкое. Лихорадка и бред — все это вспоминалось смутно.

По началу меня навещали только слуги. Но вскоре пришел Альберт. Он был в настроении. Этакий благородный господин, снизошедший до нерадивого друга. Впрочем, я мог и преувеличивать.

Он сел передо мной и посмотрел по-дружески:

— Что мы с тобой натворили, Калеб? — сокрушенно произнес он. — Черт-те что, если вдуматься. Но все забыто. Я прощаю тебя. Как ты?

— Нормально.

Я не знал серьезно он или нет. У меня не было сил вдумываться.

— Да, хотел сказать, — он наклонился ко мне, и я увидел, как уголок его рта дергается в нервной усмешке. — Лили теперь моя. Выздоравливай.

Он встал и направился к выходу.

— Ты издеваешься? — спросил я ему вслед.

Альберт обернулся и на мгновение задумался.

— Нет.

 

Потом я видел их вместе много раз. Когда поправился и смог бродить по дому или гулять в саду. Когда сидел в беседке, а Лили и Альберт прогуливались под руку и разговаривали. Он шептал ей что-то на ухо, она смеялась. Само собой, он делал это назло мне. А она…

Ей вроде бы тоже нравилось. Я не замечал в поведении Лили фальши. Хотя она как опытная соблазнительница могла сколь угодно играть роль. Но зачем? Титул, состояние и привлекательный муж наверняка устраивали ее.

Что до Альберта, я не видел у него скорби о Скарлетт. Он казался довольным собой и жизнью. Хотя прошло время. Что скрывалось в его душе, я не знал и не хотел знать.

Разумеется, я возненавидел их. Да и всех вокруг. Слуги теперь постоянно сплетничали, а в их глазах читался извращенный интерес. Мелкие людишки. Эти же двое… Честно говоря, я готов был убить их. Убить и сбежать из этого сумасшедшего дома, пациентом которого я сам стал. Но ярость во мне постепенно сменялась едким раздражением.

— Он никогда не будет любить тебя так, как я, — говорил я Лили, когда она стояла у себя в спальне перед зеркалом и примеряла украшения.

— Почему же? — отвечала она.

— Потому что только я люблю тебя настоящую.

Но это было бесполезно. Я знал это и видел в ее глазах. Чего я хотел от нее добиться? Сыграть на ее прошлом? Оно больше не имело значения.

— Послушай, Калеб, — она посмотрела на меня как какая-нибудь старшая сестра, — неужели ты не понимаешь, что я заслужила все это. Мне нужна такая жизнь. А что ты мне можешь дать?

Все было ясно. Я покинул поместье, как только поправился и вернулся в Лондон. К врачебной практике. И так пролетели месяцы и годы. Я работал, жил, лишь по вечерам вспоминая о Лили и Альберте, но все реже.

Алкоголь и работа помогали с этим. Лишние мысли вымывались усталостью по вечерам, воспоминания скрывал туман апатии. Мне опостылело все.

Нет, я не трясся по ночам от того, что Лили сейчас с ним, что они, возможно, смеются надо мной. А может, наоборот, жалеют. Мне стало плевать.

Что-то сокровенное в моей душе высохло и отпало, умерло. Но и полное успокоение не приходило. Я захаживал и в бордели. А пару раз даже попытался совратить собственных пациенток, пока муж одной из них не избил меня. Так что я прекратил это.

А потом я получил письмо.

Писал Альберт. И, дочитав письмо до конца, я понял, что оно предсмертное. Само письмо напоминало малосвязанный бред.

Но суть я уловил. У них с Лили родился мертвый ребенок. А потом умерла и она. От передозировки опиума. Под конец в доме они устроили что-то вроде притона, распустив почти всех слуг.

Я хохотал так, что у меня слезы выступили.

“Каждому свое”, — вывел он в конце письма нетвердой рукой. — “Прощай.”


02.10.2020
Конкурс: Креатив 28, 14 место

Комментарии 24 Все рассказы автора