Junshi

Жребий

Нет зла и нет добра.

Есть только плоть.

И то, что мы с ней творим.

К. Баркер

 

Это был не худший сон из тех, которые ему теперь снились. Хотя, находясь внутри него, он не согласился бы с этим.

Холод, боль, голод Йен помнил, даже когда просыпался. Так реалистично все было. Во сне он брел по колено в снегу, непонятно куда и зачем.

Иногда он видел хижину. Каждый раз разную, но не сильно отличавшуюся от того домика для туристов в горах. Стены из неровного камня, крошечные окна, дым из трубы.

Каждый раз он заходил в хижину как в последний. Каждый раз вваливался внутрь на пределе сил. Огромный камин в домике полыхал жаром, источая живительное тепло для его измученной плоти. На фоне камина стояла она.

Джина в его снах была больше похожа на демона. Губы кривились в призывной улыбке — они были подведены кровью. Ноги широко расставлены. На внутренней стороне бедер, от колен и до причинного места, ряды свежих кровоточащих надрезов. Волосы водопадом падали на ее плечи и обнаженную грудь. Все не так, как тогда, все по-другому.

Ее хорошо очерченный подбородок делал ее улыбку еще более хищной. На обнаженном теле плясали отсветы от языков пламени. Как будто и не от камина шел жар, а от нее. Маня к себе, разжигая желание.

На этом он всегда просыпался. Сон-издевательство не подразумевал продолжения.

Он проснулся в этот раз ранним утром. Из панорамных окон, а у него была большая и хорошо обставленная квартира, лился серый рассвет. На улице было слякотно и уныло. Окна, покрытые извилистыми дорожками влаги, искажали огни города. Красные, желтые, синие размытые пятна.

Йен сел на кровати. Простыня смялась и лежала в ногах сморщенной гусеницей. Электронные часы показывали полседьмого.

Как обычно, он ни черта не выспался, и теперь день обещал быть особенно поганым. Кофе не поможет, но Йен все равно сделал себе порцию черного напитка. Отхлебывая, вышел на балкон, навстречу осенней прохладе и даже не поежился. Что такое этот легкий ветерок по сравнению с холодом в его снах?

Утренняя свежесть слегка взбодрила его, привела в порядок мысли. И в первый раз за прошедшие месяцы он задумался о том, чтобы отыскать Джину. Это представляло сложности, поскольку адресами они четверо тогда не обменялись. Согласовать единую версию для полиции безопаснее было при личной встрече. А потом…

Не планировалось, что они еще будут встречаться. Зачем, собственно? Друзьями они так и не стали. А сама мысль об этом заставила Йена нервно рассмеяться. Поначалу он хотел забыть все. Но время шло, а рана не затягивалась.

Он вернулся в комнату. Что теперь делать? Сегодня, все эти дни. С работы его выгнали. Точнее, он сам уволился. Только набил морду напоследок Стиву, который всегда бесил его. После — это оказалось сделать значительно проще чем до.

Хорошо, что он предварительно скопил сумму и теперь можно какое-то время не работать. Очень продолжительное время. Йен оделся и вышел на улицу.

По такой погоде лучше бы сидеть дома, но он любил гулять, когда пасмурно. Погода теперь соответствовала его мыслям. Опавшая листва под ногами, лужи, расплывчатые во влажном воздухе огни фар и вывесок.

Он мог бродить по городу целый день, не замечая ничего вокруг, погруженный в себя. Впрочем, что замечать? Теперь уже его ничего не трогало, не интересовало. Жизнь превратилась в монотонный хоровод дней. Чувства поблекли как выцветшие краски. И как его раньше могло что-то интересовать? Он не мог понять.

Парки, улицы, разогретое нутро торговых центров и магазинов. Он не выбирал, куда заходить. И всюду толпы людей. Теперь Йен почему-то хотел быть поближе к ним. Так чувствовалась нормальность. Но их лица были все как один. Такие же расплывчатые, как и огни.

Домой он заявился только после полудня. С наполовину испитой бутылкой пива и в еще более поганом настроении. Какой-то бомж в переулке, вознамерившийся не то обокрасть его, не то стрельнуть сигарету, был отшит самым свирепым образом. Но осадок остался.

Повесив плащ, Йен прошел в гостиную и тяжело опустился в кресло. Был день, но светлее чем утром не стало. Усталость и недосып давали знать.

Он сам не заметил, как задремал, а когда проснулся, по ощущениям уже начинало темнеть. Йен попытался встать. Кресло недалеко от него скрипнуло.

В комнате кто-то был. Кто-то кого Йен явно не звал. Он резко повернулся.

В темном углу сидел некто. Массивная мужская фигура.

— Ты еще кто? — произнес Йен хрипло.

Незнакомец не ответил. Только медленно подался вперед, к свету. Сумерки высветили бородатую рожу, с молочно-белыми в полумраке зубами, обнаженными в ухмылке.

Йен выдохнул. Это был всего лишь Билл. Если слово всего лишь допустимо для одного из их четверки.

— Как ты вошел?

— Ты не закрыл дверь, — ответил Билл.

— Вот дерьмо.

Когда Йен вернулся, Билл уже поднялся с места. Он и раньше был высокий и толстый, а теперь растолстел еще больше. Брюхо грузно свисало. На лице виднелись наполовину зажившие ссадины.

“Дрался он, что ли?” — подумал Йен.

— Как ты меня нашел?

— Так же как и остальных, — небрежно ответил Билл. — Немного настойчивости, не более.

Оба испытующе смотрели друг на друга. Билл не выглядел враждебно, но за его ухмылкой чувствовалось напряжение.

— Ладно, и зачем пришел? — спросил Йен.

— Проведать своего старого приятеля.

Толстяк неожиданно посерьезнел, словно ему надоело придуриваться, и продолжил:

— На тебя посмотреть. Проверить все ли в порядке и так далее.

— Неужели ты думаешь, я сдам нас? Да и вообще, мы могли не прятать труп после. Это было самоубийство.

— Очень может быть, — холодно ответил Билл

Никто из них не верил в это. Оба думали друг на друга.

Пауза затянулась. Наконец, Билл нехотя протянул:

— Ладно, вижу ты в порядке. Пойду я.

— Не задерживаю. Кстати, адресок Джины не подскажешь?

Толстяк препохабнейше ухмыльнулся. И эти его зубы. Здоровенные и крепкие как у пещерного человека. Как же Йен ненавидел их.

— Что, решил навестить нашу шлюшку?

— Говори где она.

— Да ради Бога. Только не думай, что она тебе будет рада. Мне не была. Она теперь немного того, — хохотнул Билл. — Ну, можно понять, конечно.

— Ублюдок ты.

— Заткнись, — безразлично протянул Билл. Затем достал телефон и помахал им. — Как приду — пришлю эсэмэску с адресом. Пока.

Йен не стал его провожать.

 

Три месяца назад они вчетвером — Йен, Билл, Джина и Сэм — оказались в снежном плену в горах Колорадо. Самолет, на котором они летели, разбился. Один из пилотов самолета, Том, ставший потом пятым в их компании, каким-то чудом умудрился посадить его на горное озеро. Почти все на борту погибли, но они впятером выбрались и нашли спасение в заброшенном домике для туристов. Холод стоял жуткий.

Это был весьма скромный домик, построенный по всем правилам ландшафтной архитектуры. Стены из необработанного камня, дощатый пол и несколько крошечных окон под потолком для лучшего сохранения тепла. Из обстановки в нем были только камин и нары.

Здесь они и провели долгие недели, прежде чем их, наконец, нашли. Все пятеро были достаточно непохожи друг на друга.

Йен — менеджер среднего звена, напоминавший скорей ездового пса в корпоративной упряжке. Билл — строитель и разнорабочий, похожий на спившегося байкера. Джину нельзя было отличить от героини дешевого мюзикла. А Сэм, как выяснилось, сочетал в себе гремучую смесь — гей, еврей и адвокат.

Один Том выделялся среди них своей правильностью, чем всех бесил. Это был человек с обостренной совестью, который тут же взвалил на себя груз вины за крушение, чем только раззадоривал Билла и так винившего его во всем.

С обвинениями тот не ждал долго.

— Это ты виноват? — с ненавистью ткнул Билл пальцем в сторону пилота.

До этого он только энергично мерил шагами комнату, и Йену стало не по себе от выражения его свирепой рожи. Белки глаз и здоровенный зубы Билла поблескивали в лунном свете как серебряные. Ни дать ни взять пещерный человек.

Том не ответил на выпад. Он был занят растопкой камина, но в его позе чувствовалось напряжение. Сэм, ковырявший землю в поисках каких-нибудь жуков — полы они уже начали разбирать на растопку — возразил:

— Откуда ты знаешь почему упал самолет? Может это не его вина.

До этого он фонтанировал энциклопедическими знаниями по вопросам выживания, но вскоре понял их бесполезность на практике и заткнулся.

— Да его, его, — горячился Билл. — Он пилот и обязан был доставить нас в целости!

Том поднялся и посмотрел на Билла отстраненно. Это был этакий герой-любовник, сочетавший в себе одновременно эффектную внешность и высокую мораль. Йена всегда бесили такие.

— Нам нельзя ссориться, — наконец произнес Том. — Неизвестно сколько придется тут сидеть. Но нас будут искать и найдут.

— Что, правда? — прорычал Билл.

Но крыть ему было нечем. Пешком в такую холодину они не могли уйти далеко.

По началу они действительно могли ждать. С водой у них проблем не было. А вот с едой намечались.

 

На следующее утро Йен заявился к Джине. Поднялся на этаж и позвонил. Открыла Джина не сразу. Выглядела она так себе. Круги под глазами и общая потрепанность. Но халатик подчеркивал стройность тела. Прическа у нее была как из тридцатых.

— Чего ты хочешь? — с порога спросила она.

— Зайти. Поговорить.

Она с сомнением посмотрела на него, но пропустила. Видимо, решила, что все равно не отвяжется.

— Только недолго, а то ко мне должны прийти.

— Один из твоих мужиков?

— Заткнись.

Жила она неплохо. В просторной гостиной была даже небольшая барная стойка, чем Йен и не преминул воспользоваться, потребовав выпивку. Когда ему налили порция, он спросил:

— Ну, как дела?

Она закурила многократно отработанным жестом.

— Да как сказать, — начала Джина. — Вначале было хреново. Но одна радость — похудела в итоге. Как приехала домой, есть ничего не могла. Все наружу лезло.

— Что, он оказался таким невкусным? — не смог удержаться Йен.

Но тут же пожалел об этом. Джина ощерилась как кошка.

— Пошел ты!

— Извини-извини.

Они помолчали.

— Это было ужасно, — наконец произнесла она. — Думать об этом не хочу.

— А думать и не надо, — попытался Йен дотронуться до ее лица, но она пресекла его попытки.

— Оставь свои приемчики для офисных дур. Меня не надо утешать.

— О, у тебя же целая армия из утешителей.

До этого он заметил деньги на одном из столиков. Сиротливые купюры, придавленные стаканом. Так обычно оставляют проституткам. Да Йен и раньше догадывался, на какие доходы живет Джина.

На девушку его слова не произвели впечатления. Она затушила сигарету и взглянула на него с раздражением.

— Если ты закончил со своей заботой, то проваливай.

— Вероятно, надо было занимать очередь, — раздраженно произнес Йен.

Он не собирался просто так уходить. Йен чувствовал свою связь с Джиной, как и, к его досаде, с остальными из их четверки, ненормальную связь. Но с Джиной она была особая. Еще бы. Ведь он влюбился в нее там, в хижине. А возможно ради нее и убил.

— Ты же хотела меня тогда, в хижине.

Он не мог интерпретировать тот взгляд иначе. Только так.

— Да неужели? — протянула она.

Ее брезгливый, высокомерный тон разозлил его.

— Ты, чертова сука! — зло произнес Йен, — Почему я так помешан на тебе?

Он схватил ее за запястья, резко. Рывком притянул к себе, глядя в глаза. За окном мигала неоновая вывеска — реклама какого-то бара или клуба. Фиолетовые всполохи вспыхивали и гасли, расцвечивая гостиную. Все почти как тогда.

Она оттолкнула его с такой силой, что Йен ощутил всю ее злость. И, вероятно, не только на него.

— Я тебе не шлюха, чтобы приходить сюда и трахать меня. Пошел вон, — прошипела Джина.

Еще мгновение она смотрела на него с яростью, а потом неожиданно разрыдалась. Словно какой-то стопор слетел у нее в душе. Йен ощутил острый приступ сострадания.

Все пошло наперекосяк после этого их приключения. Это он уже сам успел почувствовать.

— Ну ладно, хватит, — попытался он ее успокоить.

Затем подошел и обнял. Она не сопротивлялась. Не сопротивлялась и потом, когда он начал медленно целовать ее.

 

Они продержались довольно долго в хижине, прежде чем мучивший их голод не начал сводить с ума. Впрочем, на каждом это отразилось по-разному.

На Джине меньше всего. Она в основном сидела в стороне от всех, поджав ноги. Потрескавшиеся губы и пустой взгляд даже придавали ей шарма. Сэм, адвокат-гей, сделался нервным и возбудимым, но неопасным. Йен скорей ненавидел всех и все внутренне. Зато Билл представлял собой страшное зрелище.

Сразу было понятно, что его неуемная ярость добром не кончится. Он и в нормальных обстоятельствах явно не отличался добротой, а будучи голодным, напоминал разъяренного медведя. С Томом он цапался все чаще, но тому каким-то образов удавалось сохранять выдержку.

— В таких случаях обычно тянут жребий, — наконец озвучил мысль Сэм.

Все посмотрели на него. Кто-то как на идиота, кто-то вяло, без интереса. Слова не прозвучали серьезно.

— Не неси чушь, — произнес Том. — Никого мы есть не будем.

— А что делать тогда? — мрачно произнес Билл.

— Ждать.

— Сколько?!

На это никто не мог ответить.

— Полностью есть никто не призывает, — рассудительно заметил Сэм. — Есть такие части плоти. Если их аккуратно срезать, то человек не сильно пострадает. Я читал.

— Господи, какая мерзость, — подала голос из своего угла Джина. — Лично я есть никого не буду.

— Так ведь это такое дело… — хохотнул Билл, — Может жребий и тебе выпадет.

Джина наградила его испепеляющим взглядом, но с места не сдвинулась.

— Ладно, хватит, — вступил Йен. — Если уж мы и дойдем до этого, то она участвовать не будет. Она женщина.

Сэм попытался было возразить:

— Это не рационально. У всех должны быть равные условия.

— Да я лучше тебя сожру, чем буду рисковать своей задницей! — съязвил Билл.

— А вот это уже угроза! Я прошу зафиксировать.

Ругань продолжалась долго. После все замолчали и немного успокоились. Но время шло и легче не становилось. Голод давно уже перешел в боль. То резкую и ослепляющую, то заунывно ноющую, словно желудок скручивали резиновым жгутом.

Пару раз Йен ловил себя на том, что разум его начинает мутиться. Он словно бы выключался из реальности, а когда приходил в себя не помнил, что делал и делал ли. Все вокруг раздражали. Билл со своими звериными инстинктами, назойливый и суетливый Сэм. Но особенно Том.

Том бесил правильностью, а еще своими поползновениями к Джине. По законам жанра он, как наиболее благородный из них, был идеальной жилеткой для нее. И она отвечала ему взаимностью.

Йен не мог понять, почему этого его так бесит. Он и не знал Джину толком. Но ненормальная обстановка порождала ненормальные желания. Он отчаянно хотел ее. Джина была его типом, что и говорить. Этакая нуарная героиня с разбитой жизнью.

После того как между Биллом и Томом дело едва не дошло до поножовщины, решено было тянуть жребий. Скорей на будущее, когда станет совсем невмоготу.

Все хотели сделать все быстро. Все не слишком понимали, чем все кончится.

Сначала сделали щепки, как аналог соломинок. Билл долго выстругивал их, высунув от усердия язык. Затем Йен проверил все на одинаковость.

Щепок было четыре. Большинством голосов они решили исключить Джину.

— Это только на всякий случай, — произнес Йен.

— Конечно-конечно, — подался вперед Билл.

Он вызвался тянуть первым, уж очень не терпелось. Долго примеривался толстыми пальцами. Наконец вытянул.

И взорвался ликованием.

Он готов был загоготать в голос и совершить круг почета по комнате оттого, что вытянул длинную, но его неожиданно пробрал животный интерес. Он сел и выжидательно уставился на окружающих. Его выражение лица Йен запомнил надолго. Этакое затаенное предвкушение.

Оставался только Сэм и Том. Сам у себя Йен тянуть, разумеется, не мог.

Вторым был Том. Он вытянул свой жребий наугад, почти небрежно. Вероятно, в жизни он поступал так же. И, должно быть, раньше судьба благоволила ему. Он был красив и хорошо сложен и, очевидно, пользовался успехом у женщин. Но в этот раз он вытянул короткую.

В первый момент он никак не отреагировал на это. Просто уставился на щепку у себя в руке, словно пытаясь получше рассмотреть ее.

Билл довольно крякнул и стал подниматься. С него как будто слетело все злобное ехидство, он успокоился. Может, даже пристыдился, но Йен не мог за это ручаться.

Сэм с облегчением выдохнул. Тут же бросил испуганный взгляд на Тома, не заметил ли. Но тот даже не взглянул на него.

— Хорошо, что у меня нет семьи, — вяло усмехнулся Том. — А то… Впрочем, ладно.

Он поднялся и отстраненно произнес:

— Когда наступит время, я в вашем распоряжении. Сами решите, что делать.

— Ну, я не думаю, что все дойдет… — начал было Йен, но Том только отмахнулся.

Он отошел прочь, словно больше не связывал себя с остальными. Уселся в дальнем углу. Среди оставшихся воцарилось молчание.

— Ну, может, это была и не лучшая идея, — неохотно проворчал Билл. — Но мы все равно к этому придем. Рано или поздно.

— Вот именно, — заметил Сэм. — Лучше продумать все заранее, чем потом грызть друг другу глотки.

Йен почувствовал, что должен возразить. Но не сделал этого.

Спал он беспокойно. А когда проснулся утром, Том уже был мертв.

Он сидел в луже крови с перерезанным горлом. Нож валялся рядом. Голова запрокинута назад, взгляд устремлен вверх, куда-то в потолок.

Билл божился, что не делал этого. Йен не знал во что ему верить.

Разумеется, никто из них не набросился на труп, не стал терзать его зубами. Его просто вынесли наружу и похоронили в сугробе. Ели его уже потом.

 

На следующий день после ночи с Джиной им позвонил Билл и предложил встретиться. Это было не обычно, поскольку они не встречались так, все вместе, с самого спасения. Но как сказал Билл — это будет нетелефонный разговор.

Они сидели втроем в закусочной и завтракали, когда он начал:

— Меня беспокоит Сэм.

— А что не так? — спросил Йен.

— Ну как сказать. Заявился я тут к нему на днях — проведать. А он дверь не открывает, только стоит за ней и дышит. Я уже и так стучал и этак.

Йен прекратил жевать и посмотрел на Билла.

— Звучит не очень хорошо, — констатировал он.

— Во-во. Вот я и думаю, надо бы нам заявиться к нему. Всем вместе.

— Что, думаешь, он тебя испугался? — спросил Йен.

— Да хрен знает. Его партнер, — поморщился Билл, — насколько я знаю, от него ушел. И он теперь живет один. Из дома почти не выходит. На телефонные звонки не отвечает.

На этот раз Йен прифигел. Похоже, Билл устроил слежку за ними всеми. А он-то считал его за раздолбая.

— Тогда пошли к нему, — поднялась Джина. — Как бы он не подкинул нам проблем.

Сэм жил в частном доме, в пригороде. Они добрались до него на машине Йена. На подходе уже стал понятен масштаб бедствия. Газон перед домом давно не стригли. Все окна были зашторены. Из высокой травы, словно затаившись, выглядывали садовые гномы. Такие же субтильные, как и их хозяин.

Дверь сразу не открыли. Пришлось долго звонить в нее, прежде чем сквозь приоткрывшуюся щель, наконец, выглянуло настороженное лицо.

— Что надо?

— Давай открывай, — бесцеремонно толкнул дверь Билл так, что Сэм едва не отлетел.

Все трое зашли внутрь.

— Какого черта? — заверещал Сэм.

— А что, ты вызовешь полицию? — бросил Билл. — Фу, ну и вонь тут.

Проветривали помещение, должно быть, черт-те когда. К тому же стоял полумрак из-за занавешенных окон.

Сэм уселся в кресло и с вызовом уставился на вошедших.

— Ну, как дела? — поинтересовался у него Йен.

— Замечательно. Лучше не бывает.

— Похоже, нашего гномика замучила совесть, — саркастично заметил Билл. — Не надо так убиваться, дружок. Ну съели мы человека. Что было еще делать?

— Да уж, тебе-то плевать, — огрызнулся Сэм — Ты же животное.

— А у тебя что, тонкая душевная организация? Мне так же хреново как и тебе, поверь мне.

Билл показал сбитые костяшки. Затем оскалил зубы. Парочки недоставало.

— Вот как я справляюсь, — продолжил он. — Нажираюсь в баре, а потом хреначу все, что движется. Помогает. Тебе, конечно, нужен другой способ.

Джина, которая к этому времени уже успела закурить, поддержала:

— Прекрати накручивать себя, это плохо кончится. Найди любовника и пусть он трахает тебя в попку. Только не сиди как пень.

— Во, женщина дело говорит, — осклабился Билл.

— Короче, слушай сюда, — склонился над Сэмом Йен. — Мы теперь все связаны, как семья. Нравится тебе это или нет. И если будем что-то делать, то только вместе. Понял?

— В семье не без уродов, — проворчал Сэм.

Он вжался в кресло и напоминал ощерившегося хорька.

— И вообще, что ты испереживался? — продолжил Йен. — Том перерезал себе горло. Сам. А с трупом мы поступили так, как вынуждены были.

— А доведение до самоубийства? — возразил Сэм.

— Чушь какая, — фыркнула Джина.

Йен не без неприязни отметил, насколько ей уже плевать на Тома.

— А вдруг? А если? — не унимался Сэм. — Вы что, думаете он просто так с собой покончил. Попробуйте посидеть в ожидании смерти. Или чего похуже. И это если быть уверенным…

Он с подозрением покосился на собравшихся.

— Заканчивай, теоретик, — гаркнул Билл.

Сэм собирался огрызнуться, но вместо этого только вздохнул и погрустнел. Затем произнес уже совсем другим тоном:

— Ладно, что вы со мной как с маленьким. Знаю я все. Можете не волноваться за меня.

— Мы не только за тебя волнуемся, — заметил Билл.

— Да-да, конечно. Можете не волноваться и за всех нас.

— Вот и отлично, — хлопнул его по плечу Йен.

Особенно говорить им было больше не о чем, и все трое засобирались. Билл на прощание подмигнул Сэму:

— Еще увидимся, родственник.

 

Дальнейшее после смерти Тома в хижине Йен помнил плохо. И благодарил Бога за это. Все перемешалось у него в голове. Мысли, чувства, воспоминания. Калейдоскоп вспышек-образов.

Что из этого было правдой? А что он сам додумал после, что дорисовал его мозг?

Он помнил Билла, грызшего кость. Раньше он никогда не видел бедренную кость человека и удивился, насколько легко ее опознать. Билл грыз сосредоточенно. Слюна тоненькой струйкой капала у него с подбородка. Сидел он по-турецки.

Он помнил Сэма, давившегося слезами, но героически запихивающего в рот кусочек. Весьма деликатно отрезанный, это он хорошо запомнил. Кусочек напоминал кроваво-красного слизняка и, казалось, жил своей жизнью, извивался. Но то было лишь дрожание рук, что еще?

Он помнил и свою трапезу. Вроде бы он пытался запихнуть мясо в рот не глядя. И сложным был только первый раз. Инициация. Это он сразу осознал, еще когда только готовился и представлял вкус.

После первой порции его почти вырвало. Но организм, уцепившийся за спасительную пищу, не исторг наружу ни грамма. Только капнуло несколько одиноких кровавых капель на пол. Он запомнил их кляксы.

А лучше всего он помнил Джину. Она ела, отвернувшись от них, сидя у камина. Сидела она на корточках. Спина напряжена, волосы спутались и разметались по плечам как у ведьмы.

Когда она повернулась, а он запомнил этот момент со всей отчетливостью, то взглянула на него. Длинные изящные пальцы в крови, кровь и на губах. Взгляд выражал… не помешательство, скорей некую первозданность. Чистую, незамутненную условностями, работу мозга. Женское первобытное начало.

Он заглянул тогда ей в глаза и увидел ее настоящую. И возжелал еще больше. Чувство было жарким и ослепляющим. И ему показалось, что она приняла его взгляд, одобрила. Но то мог быть лишь отблеск пламени в ее глазах, игра теней.

Было ли все именно так?

А ведь еще были сны. В них Том умирал разными способами. Йен помнил его бредущим прочь из хижины. Сутулая фигура, идущая навстречу ледяной вьюге, уходящая во тьму.

В другой версии сна Том перерезал себе горло, стоя в центре хижины и дико косясь на спящих. Луна высвечивала на его лице безумную улыбку. Но была и третья версия — худшая.

В ней Йен уже сам полз к Тому, на карачках, держа в зубах нож. А потом, зажимая ему рот одной рукой, перерезал горло другой. Том уже не спал. Он смотрел на своего убийцу, но не сопротивлялся. Как же отчетливо Йен помнил выражение его глаз. Этакое пассивное смирение, с легкой тенью укора.

Этот человек не воспротивился бы жребию. Йен знал это.

Так ли он его ненавидел тогда? Вряд ли. Было не до того. Но если все же предположить, если он тогда еще мог думать рационально. То пришел бы к простому выводу. Выживи Том — в мирной жизни Джина предпочтет его. Может быть и не сразу, но все к этому придет. Так всегда и бывает.

Он старался не вспоминать об этом теперь. Зачем? Теперь он сам спал с Джиной. Проблема была в том, что с ней спали и другие.

Как-то раз, после совместного похода в бар, они завалились к Джине домой. Был томный вечер, и он взял ее прямо на барной стойке в гостиной. Грубо. Оба крепко выпили до этого.

— Ударь меня, — зло выдохнула она ему в ухо, пока он пыхтел на ней как паровоз. — Да сильнее, тряпка!

Когда он излился в нее с глухим рыком, она закусила ему мочку уха. Больно и до крови. Он не сразу почувствовал.

— Черт! Ты мне ухо откусишь.

— Да ладно, как в старые добрые, — рассмеялась она.

Но тут же поморщилась. Неуклюже вылезла из-под Йена и принялась искать трусики.

— В следующий раз не нажирайся так, а то отправишься вслед за Биллом.

У Йена глаза на лоб полезли.

— Ты что спала с ним?

— А ты что думал?

Это была гребаная шутка.

— Да он же животное!

— Иногда, — произнесла она с расстановкой, чтобы задеть его, — это не так уж и плохо.

Все это было отвратительно. Но ничего не меняло. Связь, которая образовалась между ними, не позволяла просто разбежаться. Да и стала глубже, изощренней. И дело было не только в общей тайне. Они все четверо по-своему нуждались друг в друге, Йен чувствовал это. Просто каждый по-разному выражал это.

О произошедшем в хижине никто больше не говорил. Они превратили прошлое в своеобразную игру, полную намеков и недомолвок. Злых подтруниваний.

Но этого было слишком мало.

— Хочешь, покажу как я теперь развлекаюсь? — спросила у него однажды Джина, когда они лежали у нее в спальне.

Была ясная лунная ночь и на ее коже отчетливо виднелись следы зубов от его любовных покусываний. Возможно, слишком сильных. Окно спальни выходило на балкон, отгороженный стеклянной раздвижной дверью. Ветер лениво развевал тюль.

Ему не понравилась ее зловещая улыбка, но не было повода возражать.

Она поднялась и вышла на балкон подобно бледному привидению. Что Джина там делала Йен не мог разобрать со своего места, пришлось присоединиться. Но когда он подошел, то замер.

Она уселась на перила балкона лицом к двери и медленно отклонялась назад, как бы балансируя. Руки Джина вытянула перед собой в качестве противовеса.

— Выглядит опасно, — только и смог выдавил из себя Йен.

Она улыбнулась ему озорной улыбкой, глядя снизу-вверх, и он увидел лунный блеск в ее глазах.

— В этом и суть. Попробуй.

— Нет, спасибо.

Йен взял ее за руку и рывком дернул на себя так, что она плюхнулась прямо ему в объятья.

— Господи, ты опять все испортил, — раздраженно сказала Джина.

— Я испортил?!

— Представь, какая это была бы романтичная сцена. Я и ты балансируем на самой грани. Я смотрю на тебя, ты на меня. А потом…

Она запнулась и отстранилась от него, едва не отпихнув. Затем произнесла уже тихо, как будто для себя:

— Достаточно просто взяться за руки.

Йен прифигел от такой романтики. Он притянул Джину к себе, заглянул в глаза.

— Ты что, продумала уже это? Тебе не кажется, что это слишком?

Она посмотрела на него холодно.

— Мне кажется, что слишком еще не начиналось.

 

Утром им позвонил Билл. И по его голосу Йен сразу понял, что что-то случилось. Хотя по телефону он не услышал ничего толком. Они встретились.

Когда он принялся объяснять, то избегал смотреть в глаза.

— Короче, тут такое дело, — начал Билл. — Я же за Сэмом присматривал периодически. Вчера он терся у полицейского участка. Внутрь так и не зашел, но все бродил вокруг, мялся. Ну, я выждал и потом пошел за ним. К нему домой. Объяснить, что так делать не надо.

— И что? — спросил Йен, когда не дождался продолжения.

— Ну… в общем, так получилось. Он умер.

Повисла пауза.

— Ты что, совсем охренел, мать твою? — взорвался Йен.

Он не мог поверить в услышанное, но поверить пришлось. Времени на иное не было.

— Как это произошло? — сухо спросила Джина.

На нее, казалось, услышанное не произвело впечатления.

— Ну, слово за слово, — развел руками Билл. — Я не хотел.

Выглядел он скорей сконфуженным.

— Кто-нибудь это видел? Или слышал?

Толстяк покачал головой.

— Нет! Я уверен, нет.

— Отлично, — раздраженно проворчал Йен. — Теперь там дохрена твоих отпечатков.

— Я все стер. Но труп. Тело.

— Надо избавиться от него, — констатировала Джина.

Ничего не оставалось как отправиться к дому Сэма.

— Возвращаемся на место преступления, — заметил Йен, когда они подъехали.

Внутри все выглядело совсем плохо. Грязь, запустение и горы немытой посуды. Сэм лежал на полу в лужице крови. Прежде чем упасть и удариться головой, ему, видимо, хорошо досталось.

— Он точно мертв? — склонился над телом Йен.

Пощупал пульс, но Сэм был уже холодный. В спальне обнаружилась петля, свисавшая с потолка.

— Это ты постарался? — спросил у Билла Йен.

— Нет, это так и было.

Все трое собрались у трупа, молча взирая на него. В полумраке гостиной их темные фигуры напоминали скорей членов какого-то культа. Все думали об одном и том же. Общую мысль озвучил Билл:

— Надо повторить. Это лучший способ избавиться от тела.

Джина холодно произнесла:

— Я его есть сырым не буду.

— Все в порядке, — заверил ее Йен. — Я запеку. Где он хранил специи?


03.10.2021
Автор(ы): Junshi
Конкурс: Креатив 30

Понравилось 0